Книга Лидория, страница 49 – Лин Эфа

Последнее слово я выплюнула с такой горечью, что сама удивилась. Ашинар вздрогнул, будто я ударила его. Не словом — презрением, которое вложила в это слово.

Он молчал. Долго, так долго, что я уже решила: он уйдёт. Развернётся и уйдёт, как в прошлый раз, тихо закрыв дверь. Но он не ушёл. Вместо этого подошёл к камину, опёрся рукой о каменную полку и уставился на огонь. Пламя отражалось в его глазах, и в этом свете я увидела то, чего не замечала раньше: болезненную усталость. Не человеческую, а какую-то древнюю, многовековую, въевшуюся в кости, всё его нутро.

— Сядь, — попросил он, не оборачиваясь. На этот раз я послушалась, опустилась в кресло у камина, потому что ноги держали плохо.

— Рэйн сказал тебе половину правды, — начал он, глядя на огонь. — Это самое опасное. Половина правды всегда страшнее лжи, потому что в ней достаточно настоящего, чтобы казаться цельной. Да, обряд привяжет тебя к замку. Это правда. Но Рэйн не знает — или знает и умалчивает — что привязка работает в обе стороны. Замок станет твоим источником так же, как ты станешь его. Вы будете питать друг друга, уравновешивать, поддерживать. Ты не выжжешься, Николь. Не сгоришь. Это было бы так, если бы обряд был односторонним, если бы я просто подключил тебя к замку, как колодец к реке. Но единение — не сеть односторонней связи. Это союз. Равный. Симметричный. И так же это работает со мной, я уже сказал, что мы тоже станем связаны.

Я слушала и пыталась понять, лжёт ли он. Но магия внутри меня откликалась на его слова странным образом — теплом, узнаванием, будто что-то тайное, глубинное и безымянное подтверждало его слова: да, так и есть.

— Почему я должна верить тебе, а не ему? — прошептала я. — Вы оба говорите складно. Вы оба клянётесь, что желаете мне добра. И вы оба лгали мне. Откуда мне знать, кому верить?

Ашинар обернулся. В его взгляде не было ни гнева, ни защиты. Только горечь.

— Потому что Рэйн не знает одного, — произнёс он тихо. — Он не знает, что ты не просто чужемирянка. Он не знает, кто ты на самом деле.

Мой желудок ухнул вниз. Я застыла, вытянувшись словно струна, до рези в мышцах ног и спины. Удушающий спазм сковал шею.

— Что ты имеешь в виду?

Ашинар подошёл ко мне, опустился на колени перед креслом, так что наши глаза оказались на одном уровне. Его лицо было совсем близко, и я видела каждую чёрточку, каждый золотистый блик в зрачках, каждую тень под глазами. Он выглядел так, будто не спал несколько ночей подряд.

— Ты помнишь пророчество? — спросил он. — Безумный жрец, который предрёк пришествие чужемирянки, которая спасёт Лидорию?

— Помню, — кивнула я. — Ты уже упоминал его.

— Жрец был не так прост, как казалось, — Ашинар провёл рукой по лицу, будто стирая невидимую паутину. — Он знал, что чужемирянка — не просто человек из другого мира. Он знал, что её душа несёт в себе отпечаток древней магии. Магии, которая существовала до драконов, до замков, до всего, что ты видишь вокруг. Первозданной магии, из которой был соткан сам мир Лидории.

Я молчала, чувствуя, как внутри нарастает давление, будто воздух сгущается перед грозой. Меня колотила крупная дрожь.

— Ты носишь в себе частицу этой магии, Николь, — его голос стал тише, почти интимным. — Не только потому, что ты особенная. Не только потому, что ты избранная. А потому что твоя душа, твоя прежняя жизнь на Земле, закончилась именно в тот момент, когда Лидория начала угасать. Совпадение? Нет. Мир ищет защиту, как живое существо. Когда тело ранено, оно посылает к ране кровь. Лидория послала к ране тебя.