Книга Лидория, страница 48 – Лин Эфа

Кому верить?

Ашинару, который лгал, но лгал так, будто от его лжи зависела чья-то жизнь. Или Рэйну, который предал, но предал так, будто от его предательства зависело чужое спасение.

И тут я услышала шаги. Не Рэйна — легче, тише, знакомые до последнего вздоха. Шаги, от которых сердце начинало биться быстрее, а магия внутри просыпалась, тянулась, пела.

Дверь открылась. Ашинар стоял на пороге, и его лицо было бледным, а в глазах полыхал такой яростный огонь, что я невольно отшатнулась.

— Ты была в восточном крыле, — произнёс он. Не спросил — констатировал. Его голос был ровным, но под этим ровным тоном дрожала такая сила, что воздух в комнате стал плотным, тяжёлым, будто наэлектризованным.

— Откуда ты... — начала я.

— Я дракон, — он шагнул внутрь, закрывая дверь. — Я чувствую тебя везде, в каждом уголке замка. Ты думаешь, я не знал, что ты вышла? Ты думаешь, я сплю, когда ты бродишь по моему замку ночью?

Его глаза сузились, зрачки вытянулись, и золотистые всполохи снова побежали по коже.

— Что он сказал тебе, Николь? — его голос упал до шёпота, но от этого стал только опаснее. — Что Рэйн наговорил тебе?

— Что он сказал тебе, Николь? — повторил Ашинар, и на этот раз в его голосе не было ни просьбы, ни приказа. Только угроза. Не мне — Рэйну. Такая, от которой по спине пробежал холодок, будто кто-то провёл лезвием по коже.

Я смотрела на него и не знала, что ответить. Не потому что боялась, а потому что сама ещё не разобралась, чему верить. Рэйн говорил страшные, логичные вещи, и они засели в голове, как занозы, но стоило мне посмотреть на Ашинара, на его бледное лицо, на дрожащие руки, на эти глаза, в которых плескался нечеловеческий огонь, — и слова Рэйна начинали казаться бредом.

Но молчать было нельзя. Он и так знал, где я была. Дракон, как-никак. Чувствует меня в каждом уголке замка. Как я могла забыть об этом?

— Он сказал мне правду, — произнесла я, и мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы. — Вернее, ту правду, которую он считает единственной.

Ашинар замер. Его лицо не изменилось, но я видела, как напряглась шея, как дрогнула жилка на виске. Он боялся. Боялся не того, что я узнала, а того, что поверила?

— И какой правде он тебя научил? — его голос стал обманчиво мягким, таким, каким он говорил, когда злился по-настоящему. Не кричал, не рычал, а вот так — тихо, размеренно, от чего становилось только страшнее.

— Что обряд привяжет меня к замку. Что я стану источником. Что магия выжжет меня. И что ты знаешь об этом с самого начала.

Тишина, повисшая после моих слов, была такой плотной, что казалось, её можно резать ножом. Ашинар не двигался, не дышал, только зрачки его сузились ещё сильнее, превратившись в тонкие иглы. Золотистые всполохи на коже вспыхнули ярче, и я почувствовала, как магия в комнате заклокотала, будто котёл под давлением.

— Рэйн, — произнёс он, и в этом одном имени было столько яда, что хватило бы на целый склеп. — Рэйн, который клянётся в верности каждое полнолуние. Рэйн, которого я вытащил из грязи, сделал главой стражи, доверял ему свою спину… Этот Рэйн?

— Он говорит, что служит Лидории, а не тебе, — я не отводила взгляд, хотя внутри всё дрожало. — Он говорит, что ты боишься потерять силу. Что обряд нужен тебе, чтобы сохранить власть, а не спасти мир. Что ты используешь меня как… как источник энкргии. Как топливо для своего замка.