Книга Твой ребёнок будет моим, страница 63 – Анастасия Рояльская

— Ради любви к чужим деньгам, Андрей. Ты имитировал идеального отца. Учил Мишу осторожности за шахматной доской. А сам получал ежемесячную ренту за молчание о своем абсолютном бесплодии.

— Я воспитал Мишу! — вскрикивает он, стуча кулаком по столу. — Я дал ему свою фамилию!

— Ты украл у него брата-близнеца, оставив ребенка гнить в сарае без медицинской помощи!

— Гражданин Ефремов, — сухо вмешивается следователь Сорокин, доставая из сейфа свежее постановление суда. — Вадим только что задержан на выезде из ливневого коллектора с фальшивыми документами. Он дал показания: вооруженный штурм финансировался с вашего личного скрытого счета.

Андрей роняет голову на стол, хватаясь за волосы обеими руками:

— Господи... нет...

— Мера пресечения в виде подписки о невыезде аннулирована, — Сорокин щелкает стальными наручниками. — Встать, руки за спину.

Два конвойных поднимают обмякшего мужа со стула. Андрей смотрит на меня снизу вверх, из глаз его текут мутные слезы сломленного паразита:

— Вера... прости меня... скажи сыновьям, я любил их...

— Сыновья знают правду, Андрей. Ты для них не существуешь.

Тяжелая железная дверь захлопывается за его спиной.

Остаемся в кабинете втроем.

Анна Романовна достает из папки свидетельства о рождении четверых детей:

— Вера Николаевна, графа «Отец» во всех актовых записях аннулирована на основании генетической экспертизы и судебного решения. Вы единственный законный опекун Михаила, Павла, Льва и Петра.

— Мы закончили с прошлым, Анна? — опускаюсь на стул, прикрывая глаза. Внутри разливается звенящая, холодная тишина победы.

— С Андреем и Вадимом закончили, — адвокат делает паузу, снимая очки и пристально глядя мне в лицо. — Но есть еще Лена Воронова.

— Лена сидит в женском изоляторе, ждет этапа в колонию.

— Полчаса назад дежурный прокурор получил официальное заявление Вороновой, — адвокат достает из бокового кармана факсимильную копию документа. — Она требует проведения судебной эксгумации тела вашего мертворожденного первенца десятилетней давности.

Резко открываю глаза.

— Зачем ей эксгумация? Павлик жив, он дома с Мишей!

— Лена утверждает: в четвертом роддоме десять лет назад умер третий плод. Она заявляет, родилась не двойня, а тройня. И биологический материал третьего младенца был тайно передан иностранной генетической лаборатории.

В эту секунду мой мобильный телефон на столе разрывается звонком с домашнего номера.

Нажимаю прием: — Миша?..

— Мама! — кричит в трубку испуганный голос сына. — Во двор нашего дома только что заехали две черные машины с дипломатическими номерами Швейцарии, вооруженные люди требуют открыть ворота детской комнаты!

— Отойди от бронированного стекла детской комнаты, Миша, не подпускай их к люлькам! — кричу в микрофон смартфона, срывая голос и с силой толкая плечом массивную дубовую дверь следственного управления.

— Мама, тут высокий седой иностранец в черном пальто с охраной! — в трубке сквозь прерывистый вой автомобильных клаксонов звенит напуганный голос старшего сына. — Тетя Анна перегородила лестницу на крыльцо, они показывают судебное постановление из Берна о принудительной эксгумации!

— Я буду через десять минут, сынок! Запри внутренние засовы!

Капитан Сорокин вылетает из дежурной части следом, на ходу застегивая кобуру на поясе: