Книга В пятьдесят первая любовь вернулась врагом, страница 108 – Андрей Левинский

Игорь напомнил, что первоначально расписка позволяла считать переданной всю партию.

— Позволяла, — ответила Надежда Андреевна. — Поэтому я и объясняю, как получилось.

Она вышла от стола, не глядя на сына. Алексей подвинул сумку, освобождая ей место.

Потом снова были расчёты. Я знала почти каждую цифру, но боялась пропустить что-нибудь, от чего они вдруг сложатся по-другому.

Представленный расчёт расходов на дом — шесть миллионов две тысячи. Документы по третьей поставке. Мои сорок две тысячи. Старые платежи на южную пристройку. Специалист, уже выступавший на прошлом заседании, ответил на дополнительные вопросы. Игорь оспаривал часть наших выводов, Елена показывала банковские даты.

Вера Семёновна попросила слово. Разрешения показать фотографию ей не понадобилось: она просто держала её перед собой, пока говорила.

— Я квартиру продала. Не лишнюю. Свою. Меня убедили, что через год смогу купить меньше и жить на доход. А теперь я слышу: эта сумма сюда, эта туда. Мне куда теперь?

Судья выслушала. Объяснила, какие требования сейчас рассматриваются. Вера убрала снимок в папку; руки у неё дрожали.

Я опустила глаза. На коленях лежала моя папка, на обложке — старый стикер с размерами детской. Когда-то я тоже принесла фотографию Полининого окна, словно суд мог отменить всё, увидев, как там красиво.

В перерыве я вышла в коридор и не смогла открыть бутылку воды. Пальцы скользили по крышке. Алексей взял бутылку, отвернул крышку и вернул. Больше ничего не сделал. Я выпила почти половину.

— Держишься? — спросил он.

— Плохо.

— Вижу.

Я прислонилась лбом к его плечу. На минуту. Потом нас позвали обратно.

Решение оглашали стоя. Я слышала свою фамилию и длинные фразы, из которых не могла выхватить главную. Елена коснулась моего запястья, когда прозвучала сумма.

Четыре миллиона двести тысяч.

Требования ко мне удовлетворили частично. Остальные долги фирмы не превратились в мои только потому, что я была женой Виктора. Но за подтверждённую выгоду, оставшуюся в моём доме, отвечать предстояло мне. Позже я ещё не раз перечитала, как именно это было изложено в решении. В тот момент удержала только сумму.

Не двадцать восемь миллионов четыреста. Не ноль.

Судья разъясняла порядок обжалования. Я кивала, хотя никто меня об этом не просил.

На улице Вера догнала меня у ступенек.

— Теперь скажете, что всё? Больше вы нам ничего не должны?

Елена остановилась рядом. Я попросила её взглядом подождать.

— Я пока не знаю, что сказать, Вера Семёновна.

— У вас хоть дом есть, который можно продать.

Я посмотрела на неё. На вытертые ручки сумки, на прозрачную папку, которую она прижимала к боку.

— Я его продаю.

— И что?

— Пока ничего. Продам — тогда поговорим. Обещать деньги, которых ещё нет, больше не буду.

Она отвернулась. Я спустилась по ступенькам, не испытывая ни победы, ни облегчения. Алексей открыл передо мной дверь своей машины, но я покачала головой и достала из сумки ключи.

Мне нужно было ехать домой. Посмотреть на дом ещё раз, уже зная, что я из него уеду.

Покупательница прошла по дому в носках. Бахилы порвались ещё в прихожей, она махнула рукой, сняла ботинки и попросила мужа тоже разуться. Я стояла с пачкой бахил и почему-то была ей благодарна.

Они смотрели долго. Заглянули под раковину, открыли щиток, расспросили о мокром угле. Я показала, где чинили примыкание, и отдала копию заказа мастеру. Женщина провела пальцем по новому откосу.