Книга В пятьдесят первая любовь вернулась врагом, страница 110 – Андрей Левинский

Зоя поправила одну цифру в номере счёта. Надежда Андреевна принесла распечатку из банка. Другой участник сказал, что всё равно намерен добиваться остальных денег. Я ответила, что понимаю. Мы не обнялись в конце встречи. Просто стали знать, кто и сколько получит.

После вступления решения в силу покупатели внесли согласованную часть цены заранее — с условиями возврата на случай, если продажа сорвётся; из этих денег выплатили взысканную с меня сумму. Затем Елена добилась снятия ограничений, и только после этого мы завершили продажу. Дополнительные восемь миллионов перечислили отдельно, по реквизитам, которые проверили сами получатели.

Вечером я открыла счёт и долго смотрела на остаток. Мне было на что купить квартиру. Было на что жить. И всё равно хотелось позвонить Виктору и закричать, что он сделал с нами.

Я положила телефон экраном вниз. На столе лежал акт передачи дома. Подписать его и отдать ключи нужно было в субботу.

Утром я проснулась до будильника. В спальне уже не было штор, и серый свет лежал на полу длинным прямоугольником. Чемодан стоял у двери. Кровать оставалась покупателям, постельное бельё я собиралась забрать.

Некоторое время лежала, не двигаясь. Слышала, как внизу щёлкнула труба. Знала этот звук, как знала, на какой ступеньке скрипнет лестница и где нужно чуть приподнять дверь, чтобы закрыть без стука.

Виктор говорил, что я слышу дом лучше всех. Когда-то это было ласково. Потом означало, что ночью вставать к шумному котлу должна я.

Я села, нашла тапочки и пошла ставить чайник.

Оксана приехала в девять с булочками. Я приглашала её не на работу, но она сразу спросила, что ещё упаковать.

— Ничего. Сядь.

— Марина Львовна, я всё равно вижу вон ту коробку без дна.

Мы заклеили дно вдвоём. Потом я налила чай в две оставшиеся чашки. Кружку с лимоном Оксана привезла с собой, достала из сумки и поставила передо мной.

— На новоселье. Я себе другую купила.

— Ты же её любишь.

— Люблю. Поэтому и дарю. Не потому, что девать некуда.

Я провела пальцем по жёлтому лимону. В горле вдруг стало тесно.

— Как на новом месте?

Оксана рассказала про начальницу, которая сама теряет ключ от бельевой и потом всем звонит. Я засмеялась, она тоже. Мы съели по булочке. Крошки остались на голом столе, и я не побежала за тряпкой.

Когда приехали дети, Оксана помогла донести пару лёгких сумок, обняла меня и уехала. Я смотрела, как её машина поворачивает за угол, и была рада, что мы успели попить чай.

Полина остановила меня в старой части дома, у кухонной двери. На косяке ещё виднелись отметки Дашиного и Кириллова роста, карандашные, почти стёртые. Рядом шли Полинины и две короткие чёрточки Семёна.

— Это закрасят? — спросила она.

— Наверное.

Я могла соврать, что новые хозяева обязательно сохранят. Вместо этого достала телефон.

— Давай снимем поближе.

Полина приложила к отметкам линейку. Фотографировала я, потом она сама. Семён встал у косяка и потребовал нарисовать ему ещё одну черту — последнюю в этом доме.

Даша посмотрела на меня. Я кивнула.

Он тянулся вверх изо всех сил. Кирилл прижал его пятки к полу.

— Жульничаешь, гражданин.

— Я просто вырос!

Мы провели черту. Даша подписала дату и почему-то сразу отвернулась к окну.

Потом мы поднялись в детскую. Полина убрала спасённого кита в большой конверт. На хвосте остались белёсые разводы.