Книга Венецианский роман, страница 20 – Карло Фруттеро, Франко Лучентини

— Ну, увидим завтра утром, – сказала я. – В любом случае ты правильно сделала… Эй, да что с тобой?

Кьяра на миг широко раскрыла глаза, но тут же опустила их на маленький (хотя и не очень) хрустальный стаканчик, заполненный до краев очень сухим мартини, которым славится этот бар.

— Ты только погляди! – прошептала она. – Ну и ну…

Она не успела сказать мне: «Только не оборачивайся…», и я обернулась, тут же упершись взглядом в фигуру Аниты Федерхен (итальянки, которая вышла замуж за немца и теперь живет в Германии). Эта особа не упустит ни единой возможности выделиться из толпы. В этот раз на ней была огромная ярко-красная шляпа с широкими полями и двумя длинными серыми лентами, спускающимися на спину, и что-то вроде мужского пальто из сиреневого бархата с золотыми разводами. Еще от дверей она приветственно помахала мне рукой в черной перчатке.

— Почему ты говоришь «ну и ну»? Наверно, она приехала, как и я, из-за коллекции Званич, – сказала я тоже шепотом.

— Или из-за виллы в Падуе? – мрачно предположила Кьяра.

— В любом случае мы не можем ее спросить.

— Как и она нас.

Федерхен, владелица магазина антиквариата во Франкфурте, – одна из тех, кто часто переходит тебе дорогу, и это, кстати, неприятно.

Она человек опытный, у нее глаз наметан, и она хорошо знает особенности нашего ремесла. Нельзя сказать, что мы смертельные враги или что-то в этом роде, но в разных ситуациях, в разных уголках мира мы без сомнений перехватывали друг у друга отличные сделки, и признаюсь, что мой дух fair play, «честной игры», не настолько развит, чтобы полюбить такую сильную соперницу. И это, без сомнения, взаимно.

Ну конечно, она подошла прямо к нашему столику, и в соответствии с правилами мы обнялись. На плече у нее висела огромная красная лакированная сумка; про эту сумку она всем рассказывала, что купила ее у контролера швейцарской железной дороги, предварительно как следует напоив его.

— Привет-привет, – сказала она, внимательно всматриваясь в мое лицо. – Мир тесен, а?

— И хороших коллекций мало, – ответила я с наигранной простотой.

Она кивнула, покачивая полями шляпы, и бросила на нас изучающий взгляд.

— Да, но этой коллекцией нам очки не вотрешь. Вообще трудно поверить, чтобы две такие шикарные тетки, как мы, прицепились к картинам старухи Званич! А может быть, мы положили глаз на ее внуков, а? Такие петушки, или, вернее, уже петушищи – прямо на лету их надо ловить^[36]. Ням-ням! Ну что же, чао-чао, увидимся.

Кьяра смотрела, как она поднималась, покачивая бедрами, как оперная дива, по лестнице в верхний зал.

— «Ням-ням», ничего себе! – сказала Кьяра с презрительной усмешкой. – Я и не знала, что она сексуальная маньячка. Или это только поза?

— Ну конечно, поза, – подтвердила я. И в самом деле (я знаю это из верного источника), Федерхен по-собачьи предана своему мужу. Ее единственная настоящая страсть – спекуляция антиквариатом; тут она ведет себя как заядлый картежник. Я уже столько раз видела ее за таким карточным столом, что, кажется, разгадала секрет ее вербального недержания, а иногда и припадков многословия. В действительности это не поза. Это что-то вроде тика, нервного рефлекса, а может быть, бессознательная попытка отвести глаза противнику, если ставка высока и у нее на руках туз. Никогда я не слышала столько непристойностей, сколько она позволила себе во время яростной битвы с Колнаги, Агнью и Джулиусом Белером из-за голландского натюрморта, который находился в коллекции леди Дюпре (Тиссингтон-Холл), хотя на самом деле уже тайно купила его.