Онлайн книга «Венецианский роман»
|
Здесь множество предметов из хрусталя, представляющих всю флору и фауну; они заполняют полки шкафов. Целый лес ламп освещает длинные столы-витрины, где сверкают тысячи самых невероятных украшений. — Attention, please![27] Мистер Сильвера хлопает в ладоши, чтобы собрать свою группу, прежде чем она смешается с другими группами или с индивидуальными туристами, прибывающими на фабричном катере, который курсирует между Мурано и Фондамента-Нуове. Так вот, объясняет мистер Сильвера, на каждом изделии указана фабричная цена, уже со скидкой. Но агентство «Империал турс» договорилось о дополнительной скидке для своих туристов: на пять процентов и даже на десять – для более дорогих изделий. Так что, если вы решите что-то купить, не забудьте сказать на кассе, что вы с «Империал турс». Ага, клиенты нашей компании имеют преимущества перед туристами других компаний! Это известие встречено с особым энтузиазмом. Сеньор Бустос и его жена сразу бросаются к шкафчику, где выставлены на распродажу маленькие гондолы (в каждой – гондольер с веслом) по специальной цене – несколько тысяч лир; а в Венеции это стоит бог знает сколько. Мадам Дюран направляется к крохотным желто-голубым львам с площади Сан-Марко (эти выглядят более изящно, чем другие, которые в городе стоят столько же), в то время как супруги Сингх и пожилая мисс Гардинер разглядывают изделия более дорогие и, следовательно, более выгодные – на них скидка больше. Кто-то заинтересовался даже люстрами. Но большинство поспешили к ювелирным прилавкам и рассеялись между витринами. Сильвера закуривает сигарету и отходит к дверям. Он смотрит на дождь и на вапоретто линии 5, которые отчаливают и причаливают к Фаро. Время от времени он бросает взгляд на свои мокрые ботинки, которые явно нуждаются в починке. Ему хотелось бы подождать своих подопечных в кафе, но поблизости уже нет ни одного; они уступили место скобяным лавкам и магазинчикам, торгующим фотоматериалами, открытками, иллюстрированными путеводителями и сувенирами. В конце концов он возвращается в зал с печью, где стеклодув продолжает свой спектакль, хотя зрителей становится все меньше – из-за позднего времени и дождя. Сильвера зажигает другую сигарету и курит, прислонившись к стене в темном углу. — C’est merveilleux, wonderful, прекрасно, – доносятся до него восхищенные возгласы каждый раз, когда из трубки чудесным образом выдувается черно-голубой цветок или лебедь с раскрытыми крыльями. — Meu pae não quer que fume,– говорит Тина. Ее отец не разрешает ей курить. Поэтому она пришла курить сюда, говорит она, показывая сигарету с улыбкой соучастницы и как бы осуждая отца за то, что он ничего ей не разрешает. Это неправда: только что по дороге она курила у всех на виду. Впрочем, она делает несколько затяжек и, выбросив сигарету, роется в своей сумочке и вытаскивает пакетик сухого печенья. — Um biscoito?– предлагает она. – O senhor não comeu…[28] Ей хотелось бы заметить, что нельзя ничего не есть с самого утра, но ей не хватает заряда непринужденности, которую она себе позволила, и она не рискует закончить фразу. Она боится, что он откажется или, еще хуже, подумает, что она купила печенье в киоске специально для него (хотя так оно и было). — Очень мило с вашей стороны, – говорит мистер Сильвера, беря сразу два печенья, – как раз подходящее время. |