Книга Искатель, 2012 № 11, страница 5 – Владимир Колабухин, Журнал «Искатель», Татьяна Косова, и др.

Дик слегка поклонился в знак благодарности, в то время как его стальные глаза внимательно изучали лицо Вильгельмины.

Спокойно, последовательно, не отвлекаясь на ненужные эмоции и лишние детали, она изложила ему всю историю с завещанием.

— Я ничем не могу вам помочь, — сказал Дик мягко. — Я ведь не адвокат, а сыщик. Оспаривать завещание, да еще такое простое и ясное, может лишь профессиональный юрист — да и то, на мой взгляд, без всякой надежды на успех.

Вильгельмина откинулась назад, резким, полным досады движением сняла свою траурную шляпку и придвинулась ближе к столу.

— Вы меня совершенно не поняли, — сказала она. — Наверное, я плохо передала всю историю. О том, чтобы оспорить папино завещание, не может быть и речи. Я скорее пойду мыть посуду в уличное кафе, чем выражу таким образом неуважение к его воле. И именно из уважения к его воле я пришла сюда. — Она помедлила, потом твердо закончила: — Я хочу, чтобы вы нашли мои деньги, мистер Уиллет.

Дик, нахмурившись, поднялся, прошелся к окну, вернулся и снова сел.

— Меня зовут Дик, — сказал он. — Я предпочитаю, чтобы меня именно так называли.

— Хорошо... Дик.

— Вы что, знаете от отца, что где-то лежат еще деньги?

— Нет.

— Тогда почему...

— Папа обещал мне, что я буду жить как принцесса и смогу надеть на себя столько изумрудов, сколько пожелаю. Он ни разу за всю мою жизнь не обманул меня. На это есть намек в завещании.

Вильгельмина вытащила из сумочки копию завещания и протянула Дику. Тот внимательнейшим образом прочел бумагу от начала до конца.

— Кто такая Хетти Доран? — спросил он.

— Понятия не имею. Я увидела ее сегодня утром первый раз в жизни.

— Ваш отец никогда не упоминал о ней?

— Нет.

— А о каком намеке вы говорите?

— Вот здесь, видите? — Вильгельмина склонилась над плечом Дика и указала ему на нужную строчку. — «Она должна всегда помнить о своем высоком происхождении и жить как принцесса».

Дик молчал. Слово «принцесса» и весь стиль фразы и в самом деле выбивались из общего стиля завещания, составленного понимающим в этом толк умным дельцом. К тому же у него зародились определенные подозрения, которые разбудили присущую ему добросовестность, так что он больше не намекал на дефицит времени. Посторонний наблюдатель заметил бы, что теперь он слушает Вильгельмину с напряженным вниманием.

— Может быть, вы расскажете об этом подробнее? — попросил он.

Вильгельмина так же ровно рассказала о том, как отец возил ее — совсем еще малышку — в Тауэр и показывал ей драгоценности королевы.

— Именно тогда папа и сказал: «Ты будешь жить как принцесса». Понимаете?

— А о происхождении он упомянул?

— Нет.

— Вы уверены в этом?

— Уверена. Нет прочнее детской памяти. Он сказал, что на мне будет черное платье и столько маленьких изумрудов, сколько я захочу.

— А почему же маленьких?

— Я сама попросила. Он спросил, нравятся ли мне большие камни, а я ответила, что, пожалуй, нет... лучше много маленьких... и тогда он сказал «россыпь».

Дик встал и прошелся по комнате. Вильгельмина нравилась ему — спокойная, разумная девушка. Явно горюет об отце, явно знает, что говорит. Несмотря на траур, держится великолепно. Несмотря на траур...

— Скажите, — спросил он, — а почему ваш отец сказал, что на вас будет черное платье? — И он скользнул глазами по строгому траурному наряду девушки. — Это ваш любимый цвет?