Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 296 – Мэн Сиши

Юй Шэнъянь был всесторонне одарен, а способностями к боевым искусствам был под стать учителю – ему недоставало лишь опыта да житейской мудрости. Такую глупую оплошность – порезаться, снимая кожуру с яблока, – не допустил бы даже человек, вовсе не сведущий в боевых искусствах, не говоря уж об ученике Янь Уши. Вот только Шэнь Цяо в растрепанных чувствах не заметил несуразицы.

Он оглянулся на главу Яня: тот все так же лежал с закрытыми глазами, словно и в самом деле заснул.

Не в обычае Шэнь Цяо было назойливо тормошить спящего, но в глубине души он вдруг ощутил обиду: «Ты ведь сам вынудил меня сюда прийти, так почему же теперь, когда твоя взяла, дуешься и нос воротишь?»

Конечно, Шэнь Цяо даже про себя не высказался столь прямолинейно, но смысл вкладывался примерно такой.

Стоя меж учителем и монахом Шэнем, Юй Шэнъянь почувствовал, что обстановка становится напряженной, и, чтобы сгладить неловкость и прервать натянутое молчание, он заговорил снова:

— Монах Шэнь, я как раз подумывал навестить шисюна в Чанъане. Может, отправимся вместе?

Но Шэнь Цяо покачал головой:

— Тебе нужно как следует заботиться об учителе. Я уйду первым.

Он больше не смотрел на Янь Уши, но говорил мягко и тихо, стараясь не побеспокоить больного.

Чуть погодя, глядя вслед уходящему Шэнь Цяо, Юй Шэнъянь потер нос в задумчивости:

— Учитель, мы, случаем, не перегнули палку? Похоже, монах Шэнь рассердился.

Приоткрыв глаза, Янь Уши лениво заметил:

— От горького лекарства больше проку.

Он посмотрел на Юй Шэнъяня и добавил:

— У меня свои причины держаться с ним холодно, ты же не должен допускать с ним и тени непочтительности.

— Сей ученик не смеет! – поспешил заверить его Юй Шэнъянь.

Да и как бы он посмел? Мало того, что даос водил дружбу с его учителем, так еще и входил в десятку сильнейших бойцов Поднебесной и возглавлял школу боевых искусств – как ни крути, а Юй Шэнъянь в любом случае обязан взирать на него с уважением.

— Но что, если монах Шэнь и вправду уйдет насовсем?.. – поинтересовался юноша, а сам подумал: «Как бы вам не перестараться. Монах Шэнь хоть и кажется мягким да податливым, на деле тверд что кремень. Если он действительно покинул нас в гневе, то, может статься, назад его никакими уловками не вернуть».

Янь Уши усмехнулся:

— Плохо ты его знаешь. Мало ли что говорят эти праведные даосы!

«Неужели? – про себя удивился Юй Шэнъянь. – Можно подумать, вы-то всех насквозь видите».

Янь Уши, словно прочитав его мысли, добавил:

— Тебе нужно еще не один год учиться у Бянь Яньмэя умению разбираться в людях.

Поразившись проницательности учителя, Юй Шэнъянь не осмелился больше ничего говорить.

Шэнь Цяо же и впрямь поступил ровно так, как сказал: на следующий день спозаранку к Юй Шэнъяню пришел слуга и доложил, что монах покинул усадьбу, – юноша даже проводить его не успел. Но перед уходом даос не забыл оставить несколько рецептов снадобий и баночек с пилюлями – все необходимое, чтобы Янь Уши поскорее поправился.

Он был добр по своей природе, но доброта не означает глупость. Когда Янь Уши прикинулся больным, Шэнь Цяо хоть и не смог проверить его пульс, зато по возвращении к себе еще раз все обдумал и по большей части догадался, что к чему. Неудивительно, что он рассердился и решил уйти следующим утром, хотя изначально собирался задержаться еще на пару дней.