Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 278 – Мэн Сиши

Почти все кушанья, что стояли перед Янь Уши с Шэнь Цяо, приготовили на вине, и от них исходил густой пьянящий аромат. Шэнь Цяо отнюдь не был убежденным трезвенником, но едва даос взглянул на чарку старого вина, как замялся:

— По правде сказать, я не умею пить.

Он с первого взгляда понял, что такое вино крепко ударит в голову.

Янь Уши же, налив чарку себе, осушил ее одним глотком.

— Я вот-вот отправлюсь на верную смерть, а ты даже вина со мной не хочешь выпить, – упрекнул он Шэнь Цяо.

Тот промолчал, но, прекрасно осознавая, что глава Янь нарочно его подначивает, все равно поднял чарку и в два глотка выпил вино. Волна обжигающего жара прокатилась по горлу и, поднимаясь от желудка, обдала теплом все тело.

— Это шаоцзю^[86]? – удивился он.

— Нет, – помотал головой Янь Уши. – В него просто добавили кизил и желтодревесник^[87], и потому вино кажется крепче, чем есть. Рыба и креветки же, наоборот, по природе своей охлаждают, потому прекрасно к нему подходят.

Служанка шагнула к столу, очистила «пьяную креветку» и положила нежное мясо на блюдце перед Шэнь Цяо.

Тот отправил креветку в рот: к ее изначальной сладости примешивалось благоухание вина, оставляя долгое послевкусие. Поистине изысканное кушанье!

Увидев, что даос отложил палочки, служанка хотела было положить ему еще креветок, но тот жестом остановил ее:

— Не надо. Боюсь, опьянею, если съем слишком много.

Янь Уши покачал головой:

— Кто знает, вернусь ли я с пика Полушага? Быть может, это наша последняя совместная трапеза, а ты даже к палочкам не притрагиваешься. Грустно мне от такого.

— Не стоит беспрестанно поминать грядущую битву, – ответил Шэнь Цяо. – Спору нет, Хулугу могучий и опасный противник, но и вас голыми руками не возьмешь. Вы не можете так просто умереть!

Глава Янь отпустил служанок, сам подлил даосу вина и ровно заметил:

— Ничто не вечно. Даже я при всем своем сумасбродстве и заносчивости не смею утверждать, что непременно одержу победу. В предстоящем поединке Хулугу должен во что бы то ни стало одолеть меня, дабы показать всему миру, что он давно уже во сто крат превзошел Ци Фэнгэ, и, что еще важнее, явить могущество тюрок. Если ему выпадет возможность убить меня, а он ею не воспользуется, то запятнает свое славное имя. Если же я пощажу его вместо того, чтобы убить, то пойду против собственной природы.

Даос тихо вздохнул, не в силах спорить, и наконец перестал отказываться от вина.

Янь Уши с самого начала коварно замыслил напоить Шэнь Цяо. Прежде ему не выпадало удобного случая, но теперь он мог вволю повеселиться над пьяным даосом и, отыскав слабое место Шэнь Цяо, принялся подливать ему чарку за чаркой. Вот только оказалось, что тот нисколько не преувеличил, когда сказал, что не умеет пить. Три чарки спустя на щеках его проступил легкий румянец, а взор затуманился – от былой ясности не осталось и следа.

Редкая картина! Янь Уши подумалось, что надо бы заказать рисунок с пьяным даосом, ведь, пожалуй, в следующий раз уже будет не так-то просто его напоить. Он коснулся чужого лба – тот и в самом деле горел огнем.

Шэнь Цяо подпер скулу кулаком. Он не впал в буйство, наоборот, стал медлительнее. Не понимая, почему глава Янь вдруг дотронулся до его лица, даос растерянно уставился на него долгим взглядом, а потом мало-помалу изменился в лице.