Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 193 – Мэн Сиши

По городу уже разлетелись вести о том, что Янь Уши с Шэнь Цяо вернулись в резиденцию младшего наставника и вломились внутрь, несмотря на императорский запрет и печати на воротах. Поэтому дольше задерживаться заговорщики не могли и, обсудив неотложные дела, разошлись в разные стороны. Покинув резиденцию через потайной ход, Пулюжу Цзянь направился в свою усадьбу, а Бянь Яньмэй увел Янь Уши с Шэнь Цяо с собой, в городское имение.

То был другой дом, не тот, в котором он жил прежде, и здесь Шэнь Цяо бывать не доводилось. Что ж, выходцы из неправедных школ, в особенности воспитанники Чистой Луны, часто следуют поговорке «У хитрого зайца три норы». Шэнь Цяо подозревал, что Бянь Яньмэй давным-давно на всякий случай скупил добрый десяток домов: если одно укрытие обнаруживали, он его бросал и перебирался в другое. При покойном Юйвэнь Юне школа в деньгах не нуждалась и скопила немалые средства, да и сейчас держала немало торговых лавок. Быть может, Чистая Луна не столь широко распространила свое влияние, как Союз Вездесущих, но богатством нисколько ему не уступала.

— Это имение записано на некое семейство Ли, – пояснил Бянь Яньмэй, – горожане убеждены, что принадлежит оно какому-то купцу. Школе Обоюдной Радости в два счета его не найти, так что можете спокойно располагаться, учитель, и вы, монах Шэнь.

Он не знал, что именно сейчас связывает его учителя с даосом: на закадычных друзей они не походили. К тому же, учитывая заносчивый нрав Янь Уши, тот, пожалуй, отверг бы дружбу даже сильнейшего бойца во всей Поднебесной, сочтя сие ниже собственного достоинства, не говоря уж о приятельстве с каким-то монахом. Бянь Яньмэй помнил, что изначально учитель оставил при себе Шэнь Цяо лишь из прихоти, желая посмеяться над ним, ни о какой приязни речи не шло. Однако Бянь Яньмэй был куда наблюдательнее своего шиди Юй Шэнъяня, и от его глаз не укрылось, что теперь учитель относится к даосу иначе – совсем не так, как раньше. Но что именно изменилось – он не мог понять и, сколько бы ни ломал голову, так и не сумел даже предположить, что у наставника на уме. Да, Шэнь Цяо держался величественно и обладал прекрасными манерами, но, как ни крути, для дружбы этого недостаточно. Если же Янь Уши приблизил его к себе с дурными намерениями, то стоило ли искать вражды с бойцом, что, согласно свежему списку Стеклянного дворца, входил в десятку сильнейших мастеров Поднебесной? Пусть это и было бы в духе Янь Уши, все же Бянь Яньмэй не ждал от учителя подобного безрассудства.

Как бы то ни было, раз Янь Уши будто бы оказывал Шэнь Цяо особое расположение, то и Бянь Яньмэй, который все схватывал на лету, не мог позволить себе проявить к нему непочтительность. К тому же хоть он и перенял беспринципность наставника и так же, как Янь Уши, верил, что цель оправдывает средства, в глубине души все равно немного восхищался добродетельностью Шэнь Цяо. На свете немало ничтожеств, злодеев и лицемеров, а еще больше тех, кто лишь прикидывается благородным мужем, образцом добродетели, а на деле не может устоять перед малейшим соблазном. Бянь Яньмэй вырос в цзянху, а затем много лет провел при дворе Северной Чжоу, так что в людях разбирался и видел, что Шэнь Цяо воплощает в себе настоящее единство слова и дела, знаний и поступков.