Онлайн книга «Тысячи Осеней. Том 2»
|
В комнате воцарилась мертвая тишина – упади игла, и ту бы услышали. Янь Уши едва заметно усмехнулся и неторопливо заговорил: — Быть может, мои слова придутся вам не по нраву, гогун Суй, но сказать их я должен. У вас все готово, не хватает лишь, как говорится, восточного ветра. Потеряете двух сыновей – у вас останутся еще трое, сия утрата ни на что не повлияет. Будьте тверды – и Юйвэнь Юнь больше ничем не сможет вам угрожать. Янь Уши судил обо всем с присущими ему хладнокровием и безжалостностью. Вот и сейчас он клонил к тому, что испокон веку тот, кто желает сотворить великие дела, должен отринуть и отца, и мать, и друзей, и родных, а уж тем паче детей. К тому же у Пулюжу Цзяня были и другие сыновья, а сам он находился в расцвете сил, и ничто не мешало ему завести новых детей. Иначе говоря, он мог смело бросить вызов Юйвэнь Юню, не оглядываясь на заложников. Шэнь Цяо хоть и не одобрял подобный подход, предложение Янь Уши его нисколько не удивило – иного от Демонического Владыки он и не ждал. Если и было чему изумляться, так это тому, как изменилось его отношение к даосу в последнее время. Кроме Шэнь Цяо при разговоре присутствовали еще Чжэн И[50] с Бянь Яньмэем. Бянь Яньмэй, как ученик Янь Уши и воспитанник неправедной школы, не видел в речах наставника ничего предосудительного – он и сам зачастую проявлял не меньшую жестокость. Чжэн И, которого Пулюжу Цзянь считал закадычным другом, наверняка тоже не был образцом добродетели – он промолчал, но и возражать не стал, про себя наверняка соглашаясь с главой Янем. Пулюжу Цзянь горько усмехнулся: — Говорят, великий человек не остановится ни перед чем, но как я могу бросить в беде родную кровь? Когда Сян Юй пригрозил Гао-цзу[51], что сварит его отца живьем, тот лишь попросил оставить и ему плошку супа, но я не таков. Да и сами вы, глава Янь, разве не прониклись бы ко мне презрением, если бы я даже родных детей не погнушался предать? То был весьма мудрый ответ. Пулюжу Цзянь просил Янь Уши спасти его сыновей, но в то же время выказывал себя человеком, способным на любовь и верность. Чрезмерное мягкосердечие, как у Юйвэнь Сяня, в деле правления только вредит, но страшно видеть на троне и правителя вроде Гоуцзяня[52], который, затравив зайца, приказывает сварить похлебку из ненужной теперь собаки. Пулюжу Цзянь же таким образом успокоил своих сторонников, намекнув, что не позабудет об оказанной ими услуге. Шэнь Цяо начал понимать, почему именно на нем остановил выбор глава Янь. Янь Уши хмыкнул и, не раздумывая более над вопросом, спасать детей или не спасать, спросил прямо: — Вы уверены, что они еще живы? Пулюжу Цзянь понял, что Янь Уши согласился, и встрепенулся: — Уверен. Императрица с риском для жизни передала нам весточку: его величество посадил их вместе с ней под замок. Они уже больше десяти дней в заточении. Похоже, государь уверен: пока заложники в его руках, я не посмею ничего предпринять. Поднять мятеж – не чаю попить. Несмотря на все приготовления, Пулюжу Цзянь до сих пор не решался устроить бунт, но этот ход Юйвэнь Юня придал ему решимости. Ради спасения детей гогун Суй не остановился бы ни перед чем. — Если хотите выручить сыновей, будьте готовы выступить против Юйвэнь Юня, – заговорил Янь Уши. – Дворец охраняют как приверженцы буддизма, так и люди Обоюдной Радости. Я им не по зубам, но как бы они не решили расколотить уже треснутый горшок, раз терять нечего: отчаявшись, они могут убить заложников. |