Онлайн книга «Недосказанное слово»
|
Догадка, не высказанная вслух, заставляла даже самых азартных собеседников за соседними столами говорить потише, а взгляды на Кирьяне Герасимовиче стали задерживаться чуть дольше, чем прежде. Наверняка уведомит полицейские чины о том, что секретарь общества Григорий Данилович Бируля-Бельшицкий третьего дня, перебрав лишнего, учинил в помещении общества форменный дебош и в пьяном угаре поломал восемь киёв и ножку бильярдного стола. А старейшего члена Скакового общества Гурьяна Никифоровича Мчеделова, шестидесяти восьми лет от роду, непременнейше выведет на чистую воду: днем ранее он провел в здание общества через черный ход молодую даму из одного весьма известного увеселительного заведения мадам Жомини, после чего увел незнакомку в свою комнату на первом этаже и предавался там занятиям весьма сомнительного свойства — и, несмотря на почтенный возраст, продлилось это действо, по пересудам, без малого три часа. Затем тем же черным ходом он выпроводил ее на улицу, а сам, словно ничего предосудительного не произошло, вернулся в общество и спокойно расположился в буфете, где принялся пить «Баварское светлое» пиво по пятнадцать копеек за бутылку. * * * Минут через сорок после задержания тотошника Синебрюхова в желтый трехэтажный особняк в Малом Гнездниковском переулке прибыл его высокоблагородие коллежский советник Иван Воловцов для снятия допроса с задержанного. Разговор происходил в допросной комнате тет-а-тет и содержал для судебного следователя много прелюбопытнейшей информации… Глава 13. Мотив совершения преступления В допросной комнате Московского сыскного отделения стояла удивительная прохлада: толстые стены надежно защищали ее и от летнего зноя, и от зимнего холода. Акустика здесь была такова, что стоило произнести слово в одном углу — в другом оно уже глохло, умирая в толстой двухсотлетней кладке. Когда Иван Федорович вошел, Кирьян Синебрюхов уже находился внутри. Он нервно ерзал на крашеном табурете, то и дело меняя положение, будто не находил себе места и от этого становился еще заметнее в этой нарочитой пустоте допросной комнаты. — Здравствуйте, Кирьян Герасимович, — поприветствовал тотошника Воловцов и присел за стол напротив Синебрюхова. После чего представился и назвал причину того, почему Кирьяна Герасимовича «пригласили» для беседы. — Ничего себе — «пригласили», — посетовал Синебрюхов, искоса поглядывая на судебного следователя. — Заарестовали прилюдно, как преступника какого. Что люди-то могли обо мне подумать? С какой физиономией мне в общество являться? — Если мы вам принесли какие-то неудобства, прошу меня покорнейше простить, — очень вежливо произнес Иван Федорович. — Это по моему приказанию действовали полицейские надзиратели. Надеюсь, вы поймете, что род их деятельности ласковости в обращении не предполагает… — Вот совсем не понимаю, — хмуро отреагировал тотошник Синебрюхов на слова коллежского советника Воловцова. — По какой такой надобности вы притащили меня в этот каземат? Никаких таких грехов я за собой не вижу, — с плохо скрытым недовольством в голосе попытался взять инициативу в свои руки Кирьян Герасимович и с негодованием посмотрел на Воловцова. Позиция допрашиваемого Ивану Федоровичу крайне не понравилась: не хватало еще того, чтобы свидетель даже вел себя так нахально. Это уж не допрос будет, а какой-то… балаган! Поэтому судебный следователь по особо важным делам ответил следующим образом: |