Книга Недосказанное слово, страница 69 – Евгений Сухов

Кирьян Синебрюхов к известной купеческой фамилии никакого отношения не имел. Его знали как игрока на тотализаторе такие же игроки, как он, и многие члены Московского Скакового общества, где он частенько присутствовал. В здании общества, на третьем этаже, в буфетной господин Синебрюхов в слегка подпитом состоянии и был обнаружен агентом сыскной полиции Валерианом Павлищевым. А чуть более чем через четверть часа Кирьян Герасимович в той же буфетной комнате был принят двумя полицейскими надзирателями под белы рученьки и препровожден в желтый особняк Московского отделения сыскной полиции в Малом Гнездниковском переулке.

Собственно, для агента-сыщика это была работа привычная. Две основные вводные — профессия и имя-отчество — давали возможность быстро отыскать фигуранта. Это была совсем не та ситуация, что пару месяцев назад, когда по поручению начальника сыскного отделения Москвы Лебедева он, агент Павлищев, отыскал в Москве человека всего лишь по одной примете — бородавке на подбородке. Хотя таковых в Первопрестольной была сотня-другая человек. А еще недели три назад агент Павлищев обнаружил тайную квартиру знаменитой в определенных кругах хипесницы ^[14], обворовавшей за неделю почти десяток туповатых «мишек»… ^[15]

Задержание тотошника полицией некоторые члены Скакового общества восприняли с пониманием.

— Доигрался, — говорили они и потирали ладони, будто нечто подобное они давно ожидали. — Сколь веревочке ни виться…

Кто-то из членов общества от данного факта пребывал в решительном недоумении:

— За что? Мы ведь играем на скачках. Так что с того? Или нас теперь, стало быть, тоже когда-никак будут арестовывать и в каталажку отводить? — возмущенно проговаривали они вполголоса, растерянно оглядываясь на конвоиров.

Словом, при задержании Кирьяна Герасимовича Синебрюхова поднялась изрядная ажитация.

Публика в Скаковом обществе, как это водится, мгновенно все для себя домыслила: дело, дескать, весьма серьезное, почти безнадежное. Доехал, мол, тотошник Синебрюхов до станции «конечная», и теперь ему — амба, кадухес, полный коллапс всех свершившихся и не свершившихся начинаний!

И потому, когда на следующий день он объявился в буфете Скакового общества — всклокоченный, с помятым лицом, с тяжелым, как после бессонной ночи, взглядом — на него тут же отовсюду посыпались незамысловатые вопросы: «Что это было? За что брали? Как удалось вывернуться из рук сатрапов?»

Кирьян Герасимович чаще отмалчивался, а если и отвечал, то очень неохотно и скупо. Сводилось все к одному: произошла, дескать, досадная ошибка, недоразумение, и его отпустили, даже извинившись «за причиненные неудобствия».

Но веры ему уже не было никакой.

Да и откуда ей взяться? Люди в буфетной переглядывались, перешептывались, и постепенно в их взглядах проступала поначалу настороженность, а потом и вовсе подозрительность. Одни при встрече с ним делали вид, что ничего не произошло, другие — что все поняли лучше других, третьи же и вовсе начинали сторониться общества Синебрюхова, будто от него к ним могло перейти нечто липкое и опасное.

И очень скоро в умах утвердилась простая и неприятная мысль: не слишком ли легко его отпустили? А если не из милости? Если, напротив, — отпустили Синебрюхова потому, что он «полицейский осведомитель»!