Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 13 – Елена Львова

Я медленно раздеваюсь и иду к спасительному окну. Открываю браузер: «Опасные животные Якутии». Замечательная формулировка… очень успокаивающая. Информация загружается мучительно медленно, по кусочкам. Картинки прогружаются пикселями, но и этого хватает.

Волк. Стаи. Особо опасны зимой, в голодный сезон.

Бурый медведь. Может не спать. Шатун.

Росомаха. Злобный, сильный, нападает на все, что считает добычей.

Я перечитываю.

— Простите… кто?

Каждое слово, как удар маленького ледяного молоточка по затылку. «Особо опасны… шатун… нападает…» Воображение тут же услужливо рисует картинку: я, бредущий по снегу, и пара желтых точек, неотрывно следующих за мной сквозь метель. Горло пересыхает.

И тут взгляд падает на белую громадину, спящую на крыльце — на Байкала. В моей перегретой страхом голове вспыхивает идея такой кристальной чистоты, что я почти слышу одобрительный звук «динь!». Вот же защита. Готовый, встроенный, фирменный телохранитель. Роман не просто так держит такую собаку. Это же местный стандарт безопасности!

Я обыскиваю прихожую, и нахожу широкий крепкий поводок с петлей на одном конце и массивным карабином на другом. Вещь серьезная, рассчитанная на мощь. Идеально.

С этим атрибутом власти я выхожу в двор. Байкал оценивающе щурится. Я решаю начать с дипломатии. Протягиваю руку для дружеского похлопывания по могучей шее. Моя ладонь встречает упругий, плотный мех. Байкал, не меняя выражения морды, просто отводит голову в сторону, давая понять, что тактильный контакт не входит в его планы. Моя рука повисает в воздухе. Ощущение, будто меня мягко, но недвусмысленно отшили в баре.

— Ясно, границы обозначили, — констатирую я. — Переходим к оперативным вопросам.

Я отступаю на пару шагов, стараясь выглядеть авторитетно. — Ко мне! — говорю я тоном, который обычно заставляет подчиненных вздрагивать.

Байкал продолжает лежать. Он смотрит на меня. В его взгляде нет непослушания. Есть чистое, незамутненное недоумение: «Я тебя слышу. Твоя просьба нелепа и потому проигнорирована.»

— Сидеть! — пробую я другую заведомо известную команду.

Он… вздыхает. Глубоко, так, что приподнимаются его бока. И медленно ложится, положив голову на лапы. Но делает он это не по команде. Он делает это потому что устал от моей дурацкой суеты. Это не послушание. Это игнор высшей лиги.

— Хорошо, тогда партнерство, — объявляю я, пристегивая карабин трясущимися руками и продеваю кисть руки петлю поводка, затягивая ее плотно на запястье. На всякий случай, чтобы не убежал. — Ты отвечаешь за безопасность периметра, а я за логистику. Взаимовыгодно, я считаю.

Байкал медленно поднимается, потягивается. Кажется, он согласен. Или просто пошел за мной, чтобы посмотреть, на каком еще дурацком поступке я погорю в этот раз.

Мотор УАЗа урчит низко и ровно, отбивая ритм моему раздражению. За стеклом сплошная белая стена мира, стянутого морозом. Он рисует на ветровом стекле ледяные папоротники; я счищаю их, но они вырастают снова — настырные, как мысль о наглом москвиче.

Он всплывает перед глазами четко, как фотография. Покрасневшие от дыма глаза, но не от страха, а от упрямой злости. А тот взгляд, когда я к печи подошла. Ни капли растерянности, ноль благодарности. Чистое, концентрированное презрение. «Я сам разберусь». Всем своим видом кричал.