Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 14 – Елена Львова

«Я сам разберусь», — передразниваю его мысленно и с силой сжимаю руль. Кожа перчаток яростно поскрипывает. Разберется. Конечно. Такие всегда уверены, что умнее всех на свете — умнее печки, умнее мороза, умнее здравого смысла. Пока не окажутся в ситуации, где их гениальность не греет и на полшага.

— Самоуверенный идиот, — думаю я с усталой, почти профессиональной констатацией. — Такие разбиваются с особым треском. Потому что падает не человек, а тщательно выстроенный им самим образ.

Самоуверенность — самый дорогой вид глупости. Особенно здесь, на Севере, за нее платят очень большую цену, а иногда расплачиваются жизнью.

Я уже видела этих «разберусь». Приезжали «специалисты», «вахтовики», «городские гении» с дипломами и планами на столичных листах. Нам, местным, с ходу лекции читали, как жить надо. А потом наступал первый настоящий мороз, отказывала первая техника, и в их умных глазах появлялась беспомощная пустота. Незнание — не грех. Нежелание признать, что ты ничего не знаешь, вот что убивает.

Я поворачиваю, впереди из белой мглы проступают четкие, незыблемые силуэты «АрктикАгро». Мой мир. Здесь все просто и жестоко в своей простоте: или делаешь — или замерзнешь. Или накормишь — или потеряешь. Никаких полутонов, никаких «я подумаю», «я разберусь». Здесь нужно знать и делать. А он… он даже печную заслонку открыть не догадался. Взрослый мужик. Одно слово — москвич.

Зачем я вообще трачу на него мысленное тепло, которого и без того в обрез? Нормальный мужик? Какое там. Московская неженка, который жизнь по глянцевым журналам изучал. Нахрен вы, такие, сюда претесь? В места, где вы, как лодка посреди океана? Чтобы нам потом разгребать последствия вашей гениальности?

Я выдыхаю длинной, белой струей пара.

Но работа не ждет. Я прибавляю газ. УАЗ с рычанием продирается вперед, к твердой земле, к реальным делам. А этот призрак в дыму пусть остается в моей голове, как досадная, но временная помеха. Пока не разобьется о реальность.

В моем кабинете пахнет лекарствами, шерстью и снегом, принесенным на сапогах. Работа кипит планово, без суеты. Сегодня подготовка к весенним прививкам. Я проверяю списки, сверяю с холодильником вакцин. Движения автоматические, точные. Это правильный мир. Здесь все по инструкции и здравому смыслу.

— Семен, как там номер 43? Новорожденный? — спрашиваю, не отрываясь от журнала.

— Крепчает, Наталья Петровна. Мать не отходит. Все в порядке.

Кивок. Хорошо. Одна жизнь спасена, работаем дальше.

Достаю телефон, набираю Романа. Странно… трубку берет только со второй попытки. Не похоже на него.

— Ром, я по препаратам для северного стада. Счет пришел, поводу оплаты за сыворотку, а у нас по договору совсем другие цифры…

Он слушает, но фоном у него какая-то возня, будто он на ходу, в толпе.

— Скинь мне всю информацию, я разберусь. Сейчас не очень удобно разговаривать.

— Хорошо. Не отвлекаю тогда. Но это нужно срочно решить.

Я уже собираюсь положить трубку, как слышу его голос:

— Погоди-погоди! С Марком познакомились? Рассказала ему все тонкости северной жизни?

Меня будто слегка током бьет. Эта тема сейчас, как нажать на больной зуб. Само собой вырывается:

— Твой Марк… Он...вообще нормальный? Он чуть не угорел. Сидел в дыму, читал какие-то инструкции. Печную заслонку открыть не догадался. Детский сад.