Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 10 – Елена Львова

— Наталья Петровна, — повторяю я ее интонацию, язвительно вытягивая гласные. — Конечно. Прямо чувствуется, что сейчас достанет из сумки печать, акт осмотра и штраф за неправильное существование.

Я морщусь от собственной же горечи. Я киплю. Буквально чувствую, как жар от злости растекается под кожей, жжет виски.

— Она себя в зеркало-то видела? — бурчу, глядя на запотевшее окно, в котором смутно отражается мое бледное, раздраженное лицо. — Комбинезон, меховые сапоги, лицо суровее налоговой проверки… На нее в столице нормальный мужик и не обернулся бы. Вот она и злится на весь мир, особенно на тех, у кого жизнь удалась. Привыкла тут царицей в своем снежном королевстве быть, всех поучать.

Во рту горький привкус обиды. Еще бабы меня не учили!

Я привык к другому. К мягким взглядам из-под длинных ресниц, ловящим мое внимание через полумрак бара. К нежным рукам, так и норовящим поправить галстук или протянуть бокал дорогого виски. К восхищенному, чуть с придыханием, шепоту: «Марк, ты просто гений». К женщинам, которые были украшением, лакомым десертом, идеально подобранным аксессуаром к успешной жизни. Частью картинки, где я — главный герой.

А не к… этой. К этой ходячей инструкции по технике безопасности в грубом комбинезоне.

В голове сама всплывает старая, пошлая дразнилка: «Наташа — три рубля и наша». Язвительная, глупая, но сейчас она кажется единственно верным, разящим оружием. Хочется крикнуть ей это вдогонку, чтобы сбить этот ее королевский, презрительный тон.

Я закрываю глаза, пытаясь вдохнуть поглубже, но вместо воздуха глотаю едкий остаток дыма. От этого бешенство накатывает с новой силой. Она пришла, устроила разнос, и даже не попрощалась. Просто «Наталья Петровна» — и точка. Как будто поставила штамп: «Инспекция проведена. Объект — безнадежен».

— Ну держись, Наталья Петровна, — тихо говорю я в тишину, формулируя в голове новую порцию ругательств и угроз.

И тут из-за окна раздается глухое, низкое, тяжелое:

— Вуф.

Не «гав». Не «тяф». А именно — «вуф». Солидно. С предупреждением.

Байкал. Это именно то, о чём мне сейчас думать хочется меньше всего.

Я подхожу к окну. Вольер виден отчетливо. Белая масса в глубине шевелится, поднимается, приближается к сетке. Очень большая, очень плотная масса.

— Спокойно, — говорю я ей, а больше — себе. — Я просто смотрю. Оцениваю обстановку.

Пес останавливается у сетки. Молча смотрит в ответ. Мы стоим и молчим. Диалог, что называется, не клеится.

Я вспоминаю строчку из записки Романа: «Выпусти, он свой». Своеобразная формулировка. «Свой» — это кому? Мне? Тебе? Миру вообще? Или он просто сам себя считает единственным по-настоящему «своим» в этом дворе, а все остальные — временные арендаторы?

Придется выяснять.

Подхожу к мешку с кормом. Читаю инструкцию на этикетке. Там, разумеется, все изложено так, будто кормить алабая — самое естественное и простое дело в жизни каждого человека. «Насыпать в миску суточную норму». Прекрасно. Остается лишь мелочь — подойти с этой миской к алабаю.

Я беру одну миску. Потом, после секундного раздумья, беру вторую на всякий случай. Пусть будет стратегический запас. Вдруг захочет второе блюдо?

Глубоко выдыхаю. Никакого страха… Только стратегия.

— Ладно, Байкал, — объявляю я, выходя во двор. — Давай договоримся как взрослые люди… то есть… просто, как взрослые, разумные существа. Ты не кусаешь. Я кормлю. Взаимовыгодное сотрудничество.