Книга Исповедь дьявола, страница 223 – Софи Баунт

— Я слышала часть вашего разговора, – признается Августина, выдергивая меня из глупых фантазий. – Вы подрались из-за Лёни?

— Стыдно признавать, но да. Эта чокнутая ревнует меня к нему, хочет, чтобы я исчезла и не мешала их великой любви.

Я показываю пальцами кавычки.

— А ты чего?

Августина открывает об угол стены новую бутылку пива.

— Послала ее!

— Красотка, – женщина протягивает бутылку, – хлебни, тебе нужно.

— Я не люблю пиво.

— Чуть-чуть.

Сдавшись, я делаю глоток и кривлюсь из-за горького хмельного вкуса.

— Ну вот, взбодрилась!

Августина чокается со мной бутылками.

— Спасибо, – хриплю я и возвращаю бутылку, – с вашего позволения, больше не буду. Не мое.

— Да просто подержи в руках для вида. Один пьющий – это алкоголик, а два – веселая компания.

— Вы очень необычная мать, – улыбаюсь я, – в хорошем смысле. Руслану повезло.

Августина чешет висок дном бутылки, словно не решаясь о чем-то сказать, но все-таки признается:

— Кстати, о мамах. Так уж вышло, что я знала твою… давно собиралась сказать, но боялась, что разговоры про нее для тебя больная тема.

— Мою маму? Откуда?

Августина делает глоток пива. Смуглые щеки женщины розовеют от хмеля.

— Ну знакомство у нас было довольно интересным. Твой отец меня обокрал.

— Что? Господи, извините!

— Да нормально, – смеется женщина. – Эрик мне все вернул по указке твоей матери, и семья Гительсонов нас помирила.

Она ехидно подмигивает.

— По указке? – переспрашиваю заплетающимся языком. – Я думала, что у моей мамы был мягкий характер.

Августина давится пивом.

— Ага. Такой же мягкий, как у дикобраза, пока не навострил колючки. Анна та еще штучка была. Крутила мужиками, как тряпками, и одним взглядом могла человека дара речи лишить. Энергетика у нее мощная была. И нрав жесткий.

— Вы мой мир перевернули. Я думала, что мама была… ну совсем другой.

— Другая бы не смогла твоего отца контролировать, он же тридцать три несчастья, а не человек. Шило в заднице! Но веселый он был, обаятельный. Заметь, я говорю о человеке, который меня обокрал, и говорю не в хреновом ключе, – вот и представь, насколько клевый был мужик. Жаль, что вляпался по самые гланды.

Я решаю, что не стоит пока рассказывать о его чудесном воскрешении.

— А за ним и мама, – вздыхаю я.

— Гхм, да, – о чем-то задумываясь, Августина прикусывает губы. – И Анна. Что-то мы о грустном, давай о веселом.

— Вы знали моих родителей! – восклицаю я, прижимаю ладони друг к другу в молящем жесте и прошу: – Расскажите что-нибудь еще, пожалуйста! Очень интересно.

Женщина присасывается к пиву на ближайшую минуту, с бутылкой во рту гадая, стоит ли делиться со мной своими воспоминаниями.

— А что бы ты хотела узнать? – не особо радостным голосом уточняет она, смотря на меня очень, надо сказать, выразительным взглядом темно-карих глаз.

Августина и сама типажом похожа на цыганку. Правда, если такая грозная женщина в кожаном костюме подойдет на рынке со словами: «Позолоти ручку!», и без гаданий отдашь ей деньги, лишь бы не била.

— Я хочу знать всё! – воодушевляюсь я. – Что они любили? Как познакомились? Чем увлекались? Я буду рада любым историям, мне ведь… не у кого спросить, какими они были.

Августина грустно улыбается.

— Давай так. Встретимся с тобой на неделе в кафе и пообщаемся. Я расскажу все, что вспомню. Мне нельзя засиживаться на кухне, надо возвращаться к родственникам, пока они друг друга не сожрали. Пойду тоже флексить.