Книга Исповедь дьявола, страница 209 – Софи Баунт

Надо бы ее унести, а то Рицин явно планирует что-то недоброе и, скорее всего, ищет возможность милую ящерку сожрать. Впрочем, я рада, что игуана будоражит этого белоперого маньяка. Десятью минутами раньше Рицин лапой дергал меня за волосы и радостно ржал, когда я пищала в ответ.

— Знаю я твои предпочтения и любовь пичкать себя совсем другой дрянью, – глумливо подшучиваю я.

И подливаю Глебу кока-колы в стакан, чтобы он не упал людям под ноги через полчаса.

— Я завязал.

— Надолго?

— Сегодня чуть не сорвался. – Глеб разворачивается ко мне всем корпусом и, облокотившись о спинку дивана, подпирает ладонью голову. – Вот и пошел на отчаянный шаг.

Я смеюсь.

— Это ты меня отчаянным шагом называешь?

— Ну, явиться домой к девушке своего брата… странно, – пожимает он плечами. – Пахнет отчаянием.

Я любуюсь тем, насколько красиво по его лицу гуляют светодиодные огоньки.

— Ты с момента нашей встречи пахнешь отчаянием, Гительсон. Пора задуматься о смене духов. Как насчет легких ноток оптимизма? Хотя бы сейчас. Мы на вечеринке, а не на похоронах.

— Я не умею веселиться.

— Все умеют, – вмешивается Венера, салютуя в нашу сторону бокалом так высоко и резко, что капли шампанского обрызгивают мне лицо, а Глебу – молочный пиджак. – Скоро старики уйдут в столовую, и мы начнем вечеринку аморалов и аморалочек.

Кажется, Венера перебрала. Судя по озабоченному лицу Дремотного, он тоже так думает, оттого и крепко держит ее, не давая сбежать к гостям.

— Зачем вообще собирать родственников и друзей именинника? – удивляется Глеб, брезгливо рассматривая капли на своем воротнике.

— Моя мама считает, что поколения должны учиться друг у друга, – отвечает Дремотный и делает глоток шампанского из бокала Венеры. – Так что пока она не уехала в Москву, приходится терпеть. Мама вон даже моего деда привела. Представляю, сколько матов он изрек, когда она тащила его из спальни к гостям.

Дедушка Дремотного сидит, насупившись, в темном углу и бурчит. Напоминает домового. Из-за торчащих волос: еще и перевернутую метлу.

Поздравительные речи заканчиваются, и зал наполняется танцевальным рок-н-роллом.

— Боже, какая прелесть! – звучит восторженный визг поблизости. – Можно погладить?

К счастью, гладить собираются не меня, а ворона, но тем не менее две наглые девчонки – кажется, троюродные сестры Дремотного – едва не скидывают меня с дивана. Мне приходится сдвинуться на самый край. Девочки падают по обе стороны от Глеба, и не совсем понятно, кого они собрались гладить: парня или его ворона. Они успевают пощупать обоих. И оба не особо этим довольны.

«Фу, обезьяньи отрыжки», – говорит выразительный взгляд ворона, когда тонкие ладони теребят его крылья. Глеб придерживает Рицина. Еще секунд пять, и лица дурочек были бы подпорчены острыми когтями.

— Это натуральный цвет волос? – пищит шатенка с каре, запуская пальцы в белые волосы Глеба. – Так красиво!

Другая девушка нахально закидывает ногу Глебу на бедро, тянется к ворону на его плече.

Глеб от подобной наглости столбенеет.

— Натуральные, натуральные, – подтверждает девушке подруга. – У него брови тоже светлые.

— А там у вас, альбиносов, – заигрывает кудрявая, бессовестно гуляя ладонью в районе паха Глеба, – тоже все белое?

Химик смотрит на этих пикапщиц, как на ядовитых скорпионов, которые ужалят в любой момент.