Книга Исповедь дьявола, страница 210 – Софи Баунт

— Эй, вы его пугаете, – заступается Дремотный. – Идите отсюда! Он еще не настолько пьян.

Девушки удивленно гуляют взглядом между вороном и Глебом, но не уходят. Глеб сидит неподвижно, точно под взорами двух этих медуз Горгон он превратился в скульптуру.

— Вы помешали конфиденциальному разговору, – ворчу я, стараясь вытолкнуть с дивана девчонку, которая бесцеремонно сместила меня к краю, и я едва не шлепнулась.

Девушки изящно встают и синхронно подмигивают – то ли ворону, то ли Глебу со словами: «Увидимся, милый».

Прежде чем они тонут в толпе, их выхватывает одна из родственниц-цыганок, заботливо предлагая приворот на любовь, и девушки с хихиканьем о чем-то с ней перешептываются.

— Бойся, Глеб, – подмигиваю я с коварной улыбочкой. – Скоро тебя приворожат, и прощай, холостяцкая жизнь.

Глеб закатывает глаза.

— А когда-то и ко мне клеились сразу две девчонки, – мечтательно произносит Дремотный. – А то и три.

— Я сейчас врежу тебе по затылку бутылкой, – угрожает Венера, озлобленно взмахивая своей золотой гривой. – И будет тебе от сотрясения сразу пять девушек рядом.

— Люблю, когда ты яростная, детка, – радуется Дремотный

Они целуются, и мы с Глебом синхронно переключаем внимание на ворона.

Рицин щиплет меня за край серебристого платья. Глеб щелкает его по клюву.

— Риц любит все блестящее, – объясняет он.

И даже не произносит что-то типа: «Прости», – будто я сама виновата, провоцирую птицу.

— А по-моему, он кусает меня при любой возможности, потому что ему тупо весело, когда я злюсь.

— Ну-у, – протягивает Глеб, изображая глубокие размышления, – ладно, да, он злобный.

Ворон каркает, демонстрируя обиду, и спрыгивает на пол, после чего взлетает к потолку, до которого не меньше семи метров. В холле первый и второй этаж – одно целое.

Любуясь огромным домом семьи Дилинкони, я вспоминаю о своем неожиданном наследстве.

Дом с призраками.

Обалдеть.

Не понимаю, почему бабушка о нем не говорила? Почему не сказала, что на фотографии, которую я нашла в детстве, в том самом доме, моя мама, а не я? Зачем было говорить, что фотография мне приснилась? Может, у бабушки с этим домом связаны дурные воспоминания? Настолько дурные, что она бросила гнить целый дом. Что же там должно было произойти? Может… в нем мою семью бандиты и убили?

Вернее, убили мою мать…

Это объяснит то обстоятельство, почему бабушка сделала вид, что дома не существует, и не пыталась его продать.

Черт, как же не вовремя Виктор решил скрыться! Он бы пробил, кто жил и был прописан в доме, что там происходило. Если там якобы убили моих родителей, это должно быть отражено в деле, но мой отец ведь жив. Неужели следствие слепило дело с фальшивой доказательственной базой? Или никакого дела не было? Бабушка всю жизнь мне попросту лгала?

Неожиданное наследство, впрочем, не единственное, что меня волнует. Фотография с посланием – еще одна жуткая загадка.

Нужно вернуться в клинику к отцу и попробовать поговорить с ним о снимке, но ночью меня в клинику никто не пустит, так что я оставила это дело до завтра, пусть и изнемогаю под бременем загадки. Я не собиралась пить алкоголь, но поглощаю уже третий бокал, иначе вопросы о странной надписи сожрут меня изнутри с костями.

— Эмилия!

Я вдруг вижу перед собой Василия Чацкого: он шутливо чокается со мной бокалами.