Книга Жена, которой не было в документах, страница 72 – Виолетта Весна

— Да, — сказал он резко.

— Сложно.

Тишина ударила по холлу.

Где-то наверху хлопнула дверца шкафа.

Они оба замолчали, прислушиваясь.

Дети не спустились.

Гордей сказал уже тише:

— Сначала было рано. Потом не вовремя. Потом структура стала такой, что любое изменение вызывало вопросы у партнеров. Потом вошли новые инвесторы. Потом… я убедил себя, что это все равно семейное. Что ты не чужая. Что нет смысла перекладывать из одного кармана в другой.

— А теперь я вдруг стала чужой.

Он посмотрел на нее.

— Нет.

— Тогда кто я?

Гордей не ответил.

Таисия кивнула.

— Вот именно.

Он встал.

— Я виноват в том, что не оформил.

— Нет, Гордей. Ты виноват не только в этом. Ты виноват в том, что теперь пытаешься заставить меня подписать, будто оформлять было нечего.

Он закрыл глаза.

— Я уберу этот пункт.

Таисия застыла.

— Что?

— Из соглашения. Пункт о твоем неучастии. Его можно убрать.

Она смотрела на него и не верила.

Не потому, что предложение было щедрым.

Наоборот.

Потому что он до сих пор думал, что можно убрать один пункт и оставить суть.

— Ты правда считаешь, что дело в пункте?

— Это один из ключевых конфликтов.

— Нет. Ключевой конфликт в том, что ты до сих пор предлагаешь мне редактировать собственное исчезновение, а не отменить его.

Он устало сказал:

— Тогда что ты хочешь?

— Уже спрашивал.

— И буду спрашивать, пока не услышу конкретно.

Таисия сделала шаг к нему.

— Хорошо. Конкретно. Я хочу равные права на детей не в твоей милости, а в документах. Я хочу, чтобы Рената не касалась моего семейного пространства. Я хочу полный список активов, которые были созданы или выросли в браке. Я хочу проверку вывода имущества перед разводом. Я хочу признание моего вклада в первый проект. Не тостом на кухне. Не «я помню». Документально.

И я хочу, чтобы ты перестал говорить со мной так, будто я мешаю тебе красиво закончить сделку.

Гордей слушал.

Молча.

— Это много, — сказал он наконец.

— Это меньше, чем ты забрал.

Он посмотрел на нее долго.

— Ты стала другой.

— Нет. Я стала видимой.

Наверху раздался голос Савелия:

— Мам, ужин скоро?

Таисия не отвела взгляда от Гордея.

— Скоро.

Савелий крикнул:

— А папа там?

— Да.

— Он у калитки или уже зашел?

Гордей закрыл глаза.

Таисия впервые за этот разговор почти пожалела его.

Но только почти.

— Пока думает, — сказала она.

Савелий ответил:

— Пусть быстрее, я голодный.

Марта сверху шикнула:

— Не ори на весь дом.

— Я не ору, я сообщаю.

Таисия и Гордей стояли в холле, и на секунду между ними проскользнуло что-то живое.

Не примирение.

Не любовь.

Обычная родительская усталость перед лицом детей, которые умудрялись превращать трагедию в бытовой спор о голоде.

Гордей тихо сказал:

— Я поговорю с Ренатой.

— О чем?

— Чтобы она вернула все, что взяла, если взяла.

— Если?

— Таисия.

— Нет. Не смягчай. Не «если».

Она взяла.

— Я выясню.

— Не выяснишь. Попросишь.

Он посмотрел на нее.

— Ты не доверяешь мне.

— Удивительно, правда?

Он принял это молча.

— Я сам не уверен, что она отдаст, — сказал он.

Таисия замерла.

Вот это было новое.

Не защита Ренаты.

Не «не впутывай».

Не «она работает».

Сомнение.

— Почему?

Гордей отвел взгляд.

— Потому что Рената считает, что защищает компанию.

— От меня.

— От всего, что считает риском.

— И кто дал ей такое право?

Он молчал.