Книга Жена, которой не было в документах, страница 121 – Виолетта Весна

— Меня?

— Потерять детей. Потерять контроль. Потерять все сразу.

— Контроль не ребенок, Гордей. Его можно потерять без суда.

Он кивнул.

— Знаю. Учусь.

— Поздно.

— Да.

— Но учишься?

— Пытаюсь.

Она смотрела на него и думала, что в другой жизни эта фраза могла бы стать началом примирения.

В этой — только фактом.

Маленьким.

Проверяемым.

— Завтра все равно работаем через Норина, — сказала она.

— Да.

— И я все равно подаю возражения.

— Понимаю.

— И если ты снова вернешь формулировки про мою нестабильность…

— Не верну.

— Я поверю документу, когда увижу подачу.

— Справедливо.

Он посмотрел на печенье.

— Это Савелий?

— Да.

— Подгорело.

— Зато без изюма.

Гордей взял одно.

— Можно?

— Это печенье свободы от изюма. Оно для всех.

Он надкусил, поморщился, но съел.

— Жестковато.

— Это метафора.

Он тихо усмехнулся.

— У нас вся жизнь теперь метафора.

— Не вся. Часть — документы.

Молчание стало спокойнее.

Не мягким.

Но уже без немедленного удара.

Гордей положил остаток печенья на салфетку.

— Марта спросила, сможем ли мы когда-нибудь сидеть на ее выпускном в одном ряду.

Таисия закрыла глаза.

— И что ты сказал?

— Что да. Если будем работать над собой быстрее, чем она вырастет.

Таисия невольно улыбнулась.

— Неплохой ответ.

— Сам удивился.

Он смотрел на нее.

Слишком внимательно.

— Таисия.

— Не надо.

— Я еще ничего не сказал.

— Именно.

Он кивнул.

— Хорошо.

Встал.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Когда он вышел, Таисия снова посмотрела на возражения Норина.

Потом на письмо Гордея.

Два документа.

Один — защита.

Другой — попытка частично отступить от удара.

Она не знала, чему верить.

И решила верить только действиям, которые можно будет проверить завтра.

Перед сном зашла к Савелию.

Он спал, обняв динозавра.

Под подушкой, как всегда, лежала ее заколка. На столе стояла бумажная администрация с новой большой дверью, криво приклеенной поверх старой.

Таисия подошла ближе.

На двери детской рукой было написано:

«Входить можно всем, кто не командует».

Она улыбнулась.

Потом зашла к Марте.

Дочь не спала.

— Мам?

— Да.

— Папа сказал.

— Я знаю.

— Ты веришь?

Таисия села рядом.

— Я верю, что он сегодня сказал правильно.

— А дальше?

— Посмотрим по поступкам.

Марта кивнула.

— Я не хочу быть временной дочерью.

— Ты не временная. Ни дочь, ни сестра, ни моя девочка.

— Я не маленькая.

— Моя девочка — не значит маленькая.

Марта подумала.

— Тогда ладно.

Таисия поправила одеяло.

— Спи.

— Мам.

— Да?

— Если будет два дома, можно, чтобы в моем у тебя был такой же плед?

— Какой?

Марта показала на серый плед у себя в ногах.

— Этот.

— Конечно.

— И лампа не розовая.

— Помню.

— И стол, где Савелий не будет делать домашку рядом.

— Обсудим.

— Он мешает.

— Он любит.

— Это не отменяет.

Таисия улыбнулась.

— Не отменяет.

Марта закрыла глаза.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Таисия вышла в коридор.

Дом был тихий.

Внизу, в малой гостиной, лежали документы о временной мере.

Наверху спали дети, которые уже слишком много знали о слове «временно».

Таисия остановилась между их дверями и вдруг ясно поняла: завтра, через неделю, в суде или без суда — она будет бороться не за то, чтобы дети выбрали ее.

Она будет бороться за то, чтобы им больше не приходилось выбирать.

И это была совсем другая война.

Не громкая.

Не красивая.