Книга Жена, которой не было в документах, страница 120 – Виолетта Весна

Пауза.

— Я не должен был делать так, чтобы тебе казалось, будто твои слова решают за взрослых.

Пауза.

Марта что-то ответила слишком тихо.

— Нет, — сказал он.

— Мама не будет временной. Никогда. Даже если мы с ней спорим. Даже если суд. Даже если дома будет два. Понимаешь?

Таисия стояла в темноте коридора и держалась за стену.

Потом отошла.

Не стала слушать дальше.

Это был их разговор.

И Марта имела право получить от отца слова без материнского контроля.

Позже Гордей вошел к Савелию.

Там разговор был слышнее, потому что Савелий не умел говорить тихо.

— А если бумажка скажет, что я временно с тобой?

— Бумажка не решает, кого ты любишь.

— А где я сплю?

— Мы решим так, чтобы тебе и Марте было спокойно.

— А маме?

Пауза.

— Маме тоже.

— Ты раньше так не писал.

Еще одна пауза.

— Да. Я ошибся.

— Сильно?

— Сильно.

— Минус сколько баллов?

— Много.

— Ладно. Можно отработать.

Таисия закрыла глаза.

Господи, Савелий.

Маленький судья калитки.

С большим сердцем и невозможной способностью оставлять людям шанс.

Когда дети уснули, Таисия вернулась в малую гостиную.

Лида уже ушла, оставив на столе подписанные папки и записку:

«Не верь словам, верь новым документам.

И поешь».

Рядом стояла тарелка с печеньем, которое Савелий делал с Ларисой Ивановной. Печенье получилось кривым, с подгоревшими краями, но без изюма.

Таисия взяла одно.

Села.

Открыла ноутбук.

Начала собирать письма врачам, школьные переписки, детские расписания.

В одиннадцать пришло письмо от Норина.

Вложение: «Проект возражений на ходатайство о временном порядке».

Она открыла.

Первый абзац был сухой, спокойный, почти ледяной.

«Доводы заявителя о необходимости определения места проживания несовершеннолетних с отцом как единственно возможной меры обеспечения стабильности являются необоснованными, поскольку фактическая стабильность детей на протяжении длительного времени обеспечивалась обоими родителями, при преимущественном ежедневном участии матери…»

При преимущественном ежедневном участии матери.

Таисия прочла эту фразу несколько раз.

Вот оно.

Не пафос.

Не «я же мать».

Не крик.

Факт.

Ежедневное участие.

Завтра они приложат чаты, записи, справки, расписания, показания.

Завтра Гордей пришлет новую позицию или не пришлет.

Завтра Норин будет резать их фразы на юридические куски.

А сегодня Таисия сидела в малой гостиной, ела кривое печенье сына и смотрела на документ, где ее материнство наконец называлось не эмоцией.

Участием.

Ежедневным.

Преимущественным.

В дверь тихо постучали.

Гордей.

— Можно?

Она не закрыла ноутбук.

— Да.

Он вошел.

В руках у него был лист.

— Я отправил юристам. Копия Норину ушла.

И тебе.

— Что там?

— Согласие на равный временный порядок до заседания. Без формулировок про твое эмоциональное состояние.

И отдельное указание, что оба родителя являются значимыми для детей и ограничение одного из них может усилить тревожность.

Таисия смотрела на него.

— Это написал ты?

— С юристом.

Но смысл мой.

Она взяла телефон.

Письмо действительно пришло.

Прочла.

Медленно.

Там было не идеально.

Не полная капитуляция.

Не отзыв ходатайства.

Но это уже не был прежний документ, где ее пытались сделать матерью по расписанию.

— Почему не отозвать полностью? — спросила она.

Гордей сел напротив.

— Потому что я все еще боюсь.