Книга Академия ядов, страница 182 – Елена Станиславская

Тьяна решила поделиться с Мару только первой версией, а то, чего доброго, он бросит ящик и помчится в Деву.

— Может, ты, обладая сомнительными связями, знаешь, где искать профессиональных убийц, – она выжала кислую улыбку, – а я вот – нет. Устия тоже вряд ли.

— Сомнительные связи?

— Ну ты же где-то раздобыл отмычки. – Тьяна почувствовала, как на губах тает кислинка и улыбка становится настоящей, по-доброму ироничной, хоть и слабой. – Кстати, ты так и не сказал, зачем пытался вскрыть дверь моей комнаты. Что за сюрприз ты готовил?

— А что, если твой друг-журналист не ошибся и я действительно собирался залезть к тебе в постель? – спросил Медович, напустив на себя невинный вид.

— Хм.

— Ну мне же надо было как-то влюблять тебя, Островски. – На щеках Мару вдруг заиграл легкий румянец. – Я-то к тому моменту уже.

— Уже – что?

— Уже влюбился.

— Еще скажи, что с первого взгляда.

— Мм, со второго.

— То есть в часовне? Когда я была вся в крови мертвого жениха?

— Не порицай мои вкусы, – с напускной строгостью заявил Мару. – Я же не осуждаю, что ты связалась с парнем из Арки.

Тьяна покачала головой, показывая, что не принимает все сказанное Медовичем за чистый золотник. Тем не менее шутливо-кокетливый разговор немного привел ее в чувство и напомнил: она все еще жива. Все еще здесь, с Мару.

Несмотря на духоту, сгущающуюся вокруг, Тьяне стало легче дышать. Взглянув на часы, она сказала:

— Пора. Надо узнать, как дела у Гнев. Думаешь, вечеринка состоится?

— Ее не сорвет даже конец света, – ответил Мару и подхватил ящик. – Академию уже облетели слухи о Крабухе. Всем надо обсудить его культ и побег, а некоторым – залить горе. Мастера переводов многие любили.

— Понимаю. – Тьяна постаралась, чтобы в голосе не звучало горечи, а в мыслях – слов Крабуха о бриллиантах. – Если бы не он, не знаю, когда побывала бы в ядотеке. Наверное, никогда. Да и Зойчек отвел нас в ядоварню только потому, что позавидовал Крабуху.

— Это там Рогоз обвинила тебя в отравлении? Совсем забыл, что надо поговорить с ней.

— Ан нахаш люнга, –произнесла Тьяна, а в голове эхом прозвучал перевод: «Не лови то, что улетело». – Думаю, лучше оставить ее в покое.

— Как скажешь, Островски, – с сомнением произнес Мару; помолчав немного, он тихо хмыкнул. – А в ядотеке тоже что-нибудь случилось? Зная тебя… – Он выразительно покосился на Тьяну.

— Вообще-то да, случилось. – Она всплеснула свободной рукой. – Кто-то вылил «Праховей» в ящик с карточками о «Теневике».

Звякнули бутылки в ящике: Мару резко остановился.

— Все данные о «Теневике» превратились в пепел?

— Да, – подтвердила Тьяна, с легким удивлением посмотрев на Медовича: она и не думала, что его тронет история об уничтоженных сведениях. – Жалко, правда? Конечно, это всего лишь «Теневик», – ей вспомнились слова Крабуха о незначительности «Ксемокве хен», – но он и так был мало изучен.

— Да, всего лишь «Теневик», – повторил Мару, и они пошли дальше.

Узкий переулок влился в улицу, чья кривизна намекала на близость хаотичного Низа. Клубы-театры готовились к открытию, и рядом уже собирались нетерпеливые гуляки. Одна компания пускала по кругу бутылку, другая разучивала новые танцевальные движения. Модные неоновые вывески мерцали над головами, как судьбоносные знаки, предвещающие ночь блаженств и ошибок. «Объятие тени», «Сладкая луна», «Приют госпожи Разбейсердце» – названия несли манящую печать таинственности. Лился можжевеловый смех и шлепали незастегнутые ботинки. Пара юношей стучала палками по мусорным бочкам, задавая ритм для танцоров. От тротуара к тротуару сновали торговцы «удачей» – дешевыми талисманами из обсидиана. Артисты волокли футляры с контрабасами, сценические костюмы и части декораций. На углу старый газетчик спешно собирал свой лоток, чтобы уйти, пока улицы окончательно не захватила кутерьма.