Книга Академия ядов, страница 183 – Елена Станиславская

Тьяна подумала, что это место идеально подходило для того, чтобы забыться.

Может, не уезжать?

Остаться, раствориться. Пить, танцевать, целоваться, любить друг друга, пока яд не возьмет свое. Медович придумал, как спасти ее, но вдруг его идея не сработает?

Да и был ли у него план?

Тьяна поежилась от собственной мысли: она не желала так думать, не хотела не доверять Мару, но темные подозрения легко просачивались в отравленный и измученный мозг. Велимир обманывал ее, Власта лгала ей, что мешало так поступить и Медовичу? Если он врет, единственное, что остается, – получить от него немного страсти. Зажечься – и сгореть.

К Хитвику спасение себя. К Хозяину спасение мира.

Ей вспомнились собственные слова, сказанные Зоричу: «По-вашему, отравленная девушка не имеет права хорошо провести время? Мои дни сочтены, надо же как-то их скрасить».

Безнадега подмяла сердце. Резко, тяжело и почти приятно. Тьяна зажмурилась, готовясь произнести: «Давай останемся здесь».

Ящик стукнул об асфальт. Руки Медовича, освободившись от ноши, легли ей на плечи, подтянули, и Тьяна носом уткнулась ему в грудь. Быстро, будто давно ждали подходящего момента, потекли слезы. Стало легче, но тут же накатила злость: и за плач, и за странные скачки настроения, и за упаднические мысли.

Остаться здесь? Наплевать на все? Неужели она действительно так подумала?

Похоже, «Любомор» обглодал ей мозги.

— Ты справишься, – сказал Мару. – Переживешь это.

— Ты про отравление?

— Я про предательство.

Он больше не добавил ни слова, но Тьяна поняла по голосу: Медович знает, каково ей сейчас. Его тоже предавали, пусть и по-другому: Рогоз сдала его Осславе, и мать упекла сына в Арку. Тьяне вспомнился рассказ Мару: как он, выйдя из врачевальни, не поехал домой, а отправился в бар. «Хотелось забыться», – сказал он на пароме. Вдохнув запах медовического пиджака, пропитанного Вельградом, Тьяна подумала об их с Мару схожести и почувствовала себя лучше. Почувствовала, что снова, во второй раз, приходит в себя.

Они немного постояли, прижавшись друг к другу. Затем Тьяна отстранилась и утерла слезы, а Мару поймал таксомотор.

— Когда прибудем на остров, не пойдем к Гнев. Встретимся с ней на вечеринке, – предложил Медович, устраиваясь на сиденье.

— Нет, нам надо…

— Нам надо, чтобы ты поела и поспала, – отрезал он.

— Я не хочу, – покачала головой Тьяна. – И не смогу.

— Сможешь. На цуньгской шелковой простыне заснет даже пятикружник накануне выпускного экзамена по ядоварению.

— У меня не цуньгская простыня.

— Знаю.

— Ты намекаешь…

— Нет, не намекаю. Я приглашаю тебя в гости. Принесу из столовой ужин, постелю свежее белье и разбужу за час до вечеринки.

— А как же Морша? И Полок? И Крабух? – нахмурилась Тьяна.

— Ночью нас ждет важное предприятие, не забыла? Надо быть сконцентрированными и собранными. Поэтому тебе нужно отдохнуть. – Мару откинулся на спинку и с ироничной ноткой добавил: – Думаешь, я беспокоюсь о тебе, Островски? Я забочусь о деле.

Тьяна не стала спорить.

Прибыв на остров, они сразу же отправились в Склеп. В комнате Мару, расположенной на верхнем этаже, было аскетично и необжито, будто он подозревал, что не задержится в академии надолго. Лишь несколько личных деталей выдавали, что здесь кто-то живет – и не простой студент, а высокосословный. На столе высилась стопка дорогой кремовой бумаги. У кровати прямо на полу лежала распахнутая книга с золотым срезом, а рядом стояла чашка из тонкого фарфора. На стене висел вымпел с вышитой пчелой в окружении витиеватого орнамента. Тьяна догадалась, что это герб Медовичей.