Книга Академия ядов, страница 184 – Елена Станиславская

— Мама повесила, – проследив за ее взглядом, усмехнулся Мару. – И сказала, что оторвет мне руки, если уберу. А я и не собирался. – Поставив ящик на пол, он принялся деловито перестилать постель. – Пусть висит и напоминает, кто я и с кем борюсь. – Закончив с бельем, Медович указал на шкаф: – Можешь переодеться в одну из моих пижам. А я пока схожу в столовую. Мм. – Наклонившись, он достал портрет Тьяны. – Мама права: тут налицо талант. Что будешь делать с рисунками?

Тьяна пожала плечами:

— Тот, с кровавой буквой, сохраню как улику. – Она положила папку на тумбу. – А этот… – взгляд остановился на раме в руках Мару, – его следовало выкинуть в океан, пока плыли на пароме.

— Кажется, тут что-то есть.

— Что еще ты там обнаружил, кроме таланта? Правду жизни? – спросила Тьяна, и кривая усмешка коснулась губ. – Может, хватит нахваливать мою отравительницу?

— Я о другом. Задник выпирает, там что-то лежит.

Мару повернул маленькие металлические защелки, снял деревянную пластину и вынул вчетверо сложенный листок. Не разворачивая, сразу протянул его Тьяне.

Ее пальцы дрогнули дважды: сначала, коснувшись бумаги, и второй раз, когда перед глазами запрыгали торопливые строчки:

Дорогая Тьяна, я обо всем договорилась, – писала Власта. – После выставки, которую мне обещали устроить, этот портрет отправится к твоим родителям. Они точно не захотят повесить его на стену, но выкинуть тоже не смогут. Достанут из рамы и тогда обнаружат это письмо. Да, оно адресовано тебе, но прочитают его они. Вы же читаете, господин и госпожа Островски? Надеюсь, что да.

Я подмешала яд тебе в чай по велению настоятельницы академии Девы Устии Криженицы. Она пообещала, что порекомендует мои работы самой Осславе Медович, после чего меня будут ждать признание и слава. До этого Устия рассказала, что ты не та, за кого себя выдаешь. Ты грешна и вероломна. Не такая, как мы, праведные северяне. Настоятельница уверена, что ты подговорила своего жениха напасть на ее дочь в академии Старика, чтобы отомстить за строгое обращение в Деве. Она была убедительна, но у нее не получилось очернить тебя в моих глазах. Единственным мотивом, толкнувшим меня на этот ужасающий поступок, было простое желание: стать наконец значимой и заметной. Украсть твою жизнь, чтобы зажить самой. Я не прошу прощения, потому что знаю: такое не прощают. Вероятно, к этому моменту ты уже мертва. Надеюсь, мы встретимся на последнем пиру и там я снова смогу рисовать тебя.

Власта

Признание вызвало у Тьяны странную смесь облегчения, горечи, злости и растерянности. От письма почти не веяло безумием, оно открывало новые подробности и, возможно, могло помочь прижать Устию. Глубоко вдохнув, Тьяна отдала бумагу Мару и кивком разрешила: читай. Он быстро пробежал глазами по строчкам и процедил: «Угу». Получив письмо обратно, Тьяна спрятала его в папку.

— Завтра же позвоним в Сыскное. Или… – замялся Медович, – лучше сейчас? Могу пробраться в дом настоятеля и сделать анонимное заявление.

— Не думаю, что кто-то вечером поедет допрашивать настоятельницу Девы. Твой звонок посчитают розыгрышем. А если выложить всю правду, сыскари вначале помчатся к нам за доказательствами. Сам понимаешь, во что это выльется. Нет, сегодня в планах вечеринка и могила. Устия никуда не денется, даже если узнает о происшествии на выставке. Лика в Старике, а настоятельница не бросит дочь. В этом я уверена.