Книга Академия ядов, страница 180 – Елена Станиславская

— Намекаешь, что попросишь меня выступить перед журналистами?

— Намекаю, что горжусь тобой, – произнесла госпожа Медович. – Но выступить тоже не помешает.

— Скандал – топливо для искусства. Чья цитата, напомнишь?

— Моя, – с мимолетной улыбкой ответила Осслава и посмотрела на Тьяну. – Как ты? Вижу, что живокамень тебе не нужен, но прекрасно знаю: боль бывает не только физической. – Она качнула головой; мягко сверкнули серьги с «голубиной кровью».

Тьяна провела языком по пересохшим губам. Она чувствовала, как внутри выпадает осадок – тяжелый и мутный. Растворится ли он когда-либо? Может быть, но не скоро. Впрочем, лучше жить с осадком, с каким-то завершением, чем в бесконечной химической реакции.

Отвечать на вопрос Тьяна не стала. Вместо этого задала встречный:

— Скажите, – она удивилась бы отрешенности голоса, если бы могла сейчас удивляться, – как картины Власты попали к вам?

Госпожа Медович подняла бровь:

— По рекомендации, как и остальные. Шоршах, без сомнения, талантлива, но у меня нет бесконечного запаса времени, чтобы отсматривать работы всех одаренных детей.

— Кто ее порекомендовал?

Мать Мару на мгновение замялась, а затем пожала плечами.

— Обычно это не афишируется, но сегодня, кажется, все правила канули в небытие. Твою подругу выдвинула настоятельница Девы. Устия Криженица.

Тьяна поймала быстрый взгляд Мару.

— Не знал, что ты с ней знакома, – сказал он.

— А я и не знакома. Видела пару раз – и только. Настоятели всех учебных заведений по умолчанию состоят в совете по искусству. Куда же без них, – пробормотала Осслава и закатила глаза. – Я удивилась и заинтересовалась, увидев, что картины порекомендовала Криженица. Раньше она никогда не вмешивалась в выставочный процесс. Впрочем, место в совете еще не дает право голоса. Настоятельница приложила усилия, чтобы работы Шоршах точно дошли до меня, и они оказались достаточно хороши. Хотя на скандальную славу я, признаться, не рассчитывала.

Полог приподнялся, и внутрь заглянул Венес.

— Госпожа?

— Да-да, уже иду. – Встав, Осслава оправила платье, хотя оно в этом не нуждалось. – Вы удивительным образом умеете втягивать друг друга в неприятности, дети. Постарайтесь, пожалуйста, направить свою энергию в иное русло.

— Господин Марувий, скоро приедут сыскари, – вполголоса предупредил Венес, пропустив хозяйку. – Вам лучше уйти.

Мару подставил Тьяне руку, и они поднялись с пола. Ее взгляд скользнул по листам, разбросанным вокруг. На некоторых отпечатались подошвы, другие были смяты или надорваны. Тьяна наклонилась и наспех подобрала пять или шесть рисунков, включая курицу с буквой У. Положила в папку, зажала под мышкой и подумала: «Вот она, цена моей жизни». Всего одна капля яда в вечерний чай, чтобы попасть в комнату в доме Медовичей, оттуда – на выставку в Перешейке, а после – на заветные Семь Верст.

— Эту тоже возьмем? – Мару указал на портрет с раковиной и ножницами.

Тьяна едва заметно кивнула. Тогда Медович снял картину со стены и положил на мешковину. Забрав ящик и Властины работы с собой, они пробрались через взбудораженную толпу и покинули галерею.

Над городом висело тревожное ожидание грозы. Облака, отлитые из свинца, медленно захватывали небо. Густой, влажный воздух лип к коже.

Заведя Тьяну в один из узких переулков, Мару приткнул ящик на оконный отлив и внимательно посмотрел на нее сверху вниз. В спину неслись гудки, характерные для сыскарных автомобилей.