Книга Академия ядов, страница 179 – Елена Станиславская

Власта. Власта. Это сделала Власта.

«Я. Всего каплю. Одну!»

Иногда по вечерам она приносила из столовой две чашки чая, и они с Тьяной выпивали их за пустой болтовней о сокружницах и мастерицах. Вероятно, в один из таких дней подруга добавила в Тьянину чашку «Любомор». Всего каплю. Одну.

Затем, чтобы отвести от себя подозрение, Власта попросила брата разыграть маленькую сценку. Подбежать к подружке в толпе, кольнуть безобидной булавкой и сказать…

— Ахокташ, – выдавила Тьяна.

— О, это оно! – по-щенячьи обрадовался Властин брат. – То самое слово.

Закричав на одной ноте, Власта швырнула стакан на пол и рухнула следом. При падении она толкнула стол – рисунки снова полетели во все стороны. Звякнуло стекло, глухо ударилось о доски тело, и Тьяна с ужасом поняла, что подруга угодила лицом прямо в битое стекло. Осколки вонзились ей в щеки и даже попали в раскрытый перекошенный рот. Боль исказила каждую черту Власты: выкатила глаза, раздула ноздри и выступила по́том на лбу. С углов губ опять потекли струйки, но на этот раз не воды.

Властин брат заверещал и зажмурился от ужаса.

Тьяна бросилась вперед, но Мару опередил.

Рухнув на пол, он схватил Власту, подтянул к себе и рявкнул не своим голосом:

— Не глотать!

Засунув пальцы ей в рот, Медович принялся доставать осколки. Тьяна опустилась рядом, как завороженная наблюдая за его быстрыми и уверенными движениями. Он ранился, но не обращал на это внимания. Кровь Мару смешивалась с кровью подруги.

Нет, с кровью убийцы.

Тьяна прислушалась к себе. Внутри было пусто и глухо. Казалось, свет истины выжег все.

— Кто? – спросил Медович, отбросив очередную влажно-алую стекляшку. – Я спрашиваю: кто? Кто велел тебе отравить Тьяну?

Хрипя и кашляя, Власта дрожащей рукой подтянула к себе один из листов – на нем была нарисована курица на насесте. Палец оставил на бумаге косую кровавую линию и принялся чертить вторую. Павильон наполнился голосами и топотом: то ли Властин брат позвал на помощь, то ли гости сбежались на крики, – но Тьяна смотрела только на алые полосы.

Власта отвечала на вопрос. Она писала имя.

Еще до того, как две линии соединились в первую букву, в Тьяниной голове зажегся ослепительный свет.

Власте не дали дописать имя, но этого и не требовалось. Ее подхватили, понесли прочь, и никто не обратил внимания на лист с начертанной буквой. Никто, кроме Тьяны и Мару. Они неотрывно смотрели на алую У.

— Ты поняла? – тихо уточнил он.

Тьяна кивнула, и Мару взял ее за руку. Они по-прежнему сидели на полу, среди рисунков, осколков и разрушенных иллюзий. Струйка медовичевской крови скользнула по ладони Тьяны, согревая и приятно щекоча ледяную кожу.

Стремительный шорох платья и запах дурмана подсказали, что к ним подошла Осслава. Тьяна подняла взгляд. Мать Мару держала в руках живокамень и бинт. Изящно опустившись на колени, она вздохнула и сказала:

— Дай свои руки, Марувий.

— Тебе надо быть с гостями.

— Подождут.

Усмехнувшись, Медович вытянул пальцы и позволил матери обработать их. Благо ни один осколок не воткнулся в кожу. Все ограничилось неглубокими порезами.

— Ты понимаешь, что спас эту глупую девочку? – Осслава из-под ресниц взглянула на сына. – Сберег ей жизнь. Стекло, конечно, не яд, но Шоршах могла умереть, рефлекторно проглотив осколки.