Книга Академия ядов, страница 174 – Елена Станиславская

И они зашли во второй зал.

Окна были задрапированы темной тканью с нарисованными луной и звездами. Из углов доносились звуки природы, записанные на пластинки: шум воды и пение птиц, искаженные типичным граммофонным хрипом. Посредине цеха стояли два дома, слившиеся друг с другом, словно срощенные в утробе близнецы. Впрочем, постройки разительно отличались друг от друга.

Дом слева – тяжелый, основательный, срубленный из бревен. Типичное жилище первых оссов-переселенцев, пахнущее смолой и древесиной. Его окна были крошечными, а дверь массивной: то ли приглашала войти, то ли пыталась удержать на пороге.

Справа примостилась низкая полукруглая хижина. Глиняный остов покрывали шкуры и плотные связки камыша. У Тьяны побежали мурашки: вспомнилось поселение в парке, охваченное пламенем.

Власта, судя по всему, ждала посетителей внутри объединенного дома. Войти туда можно было с двух сторон – толкнуть дверь осса или поднять полог мистерианца. Других желающих встретиться с художницей не наблюдалось, лишь пара любителей искусства обсуждала философский подтекст причудливой постройки. Взглянув на Мару, Тьяна шагнула к хижине.

Внутри по кругу стояли кресла на золотых ножках – центральное занимала Власта. Она, похоже, была глубоко погружена в свои мысли и даже не заметила посетителей. В тусклом свете ламп лицо подруги казалось желтушно-белым и нечетким, словно подтаявшая восковая маска. На коленях у Власты лежала папка с рисунками, и она машинально перебирала листы. Несколько эскизов также были развешаны по стенам: Тьяна сначала увидела натюрморт с книгами, следом – портрет с грязными руками, а затем в глаза бросилась изломанная фигура над раковиной.

Воздух превратился в осколки и рассыпался по легким. Подумав, что зрение подводит ее, Тьяна подошла ближе. Под каблуком скрипнул пол, и Власта наконец оторвалась от папки. Затуманенный взгляд скользнул по Тьяне и замер. Зрачки затопили серо-голубую радужку.

— Как ты могла? – вырвалось у Тьяны вместо приветствия.

На эскизе действительно была она. В ту ночь. Гадкую, липкую ночь, которую хотелось забыть, а не сохранять на бумаге и показывать каждому желающему.

Судорожно вдохнув, Власта дернулась, выпустила листы из рук, и они хлынули на пол. Ее губы растянулись, будто подруга попыталась улыбнуться, но забыла, как это делается. Дрожащие пальцы метнулись к горлу и принялись царапать кожу. Изо рта вырвался хрип.

— Власта?

Тьяна бросилась к ней.

Подруга затряслась и сползла с кресла. Ее глаза закатились, тело обмякло, и голова опустилась на один из листов – на нем была нарисована красавка.

Приподняв Власту, Тьяна обернулась к Мару. Она хотела крикнуть: «Беги за помощью!» – но он опередил:

— Тут должен быть врачеватель, я быстро.

Поставив ящик на пол, Медович опрометью бросился за полог.

Тьяна склонилась над подругой. Ее лицо стало еще бледнее, под глазами пролегли глубокие тени, похожие на разводы угля на бумаге, – им явно был не один день. Тело осунулось и иссохло, распрощавшись с типичной округлостью северянок. Тьяну поразило, как стремительно изменилась бывшая соседка: словно не ела и не спала после их разлуки.

— Помощь близко, – прошептала Тьяна. – Держись!

Оттянув веко Власты, она рассмотрела белок: розоват, мутноват, выдает пару бессонных ночей и общую усталость, но не более. Затем Тьяна пальцами приоткрыла рот подруги, чтобы убедиться, что там не лежит какой-нибудь ядовитый лепесток, а язык не окрашен одним из бесунов. От «Сномара» он бы слегка посинел, от «Неворота» приобрел желтоватый налет, а от «Кровобега» сделался бы воспаленно-красным. Впрочем, каждый из них мгновенно распознавался по действию. Следов отравления не наблюдалось, но не все яды заявляли о себе в открытую, так что Тьяна не спешила с выводами.