Книга Академия ядов, страница 172 – Елена Станиславская

— Что здесь происходит? – Голос Осславы прокатился над головами. – Марувий, Тьяна. Какой прекрасный сюрприз.

— Госпожа Медович, – начала сотрудница, – произошло небольшое недоразумение…

— Картина ваша. – Мару повернулся к мужчине. – Прошу извинить за грубость с моей стороны. – Его рука вдруг легла Тьяне на талию. – Когда кто-то говорит, что влюбился в мою девушку, я теряю чувство такта.

Сотрудница сникла, а мужчина покраснел до полей шляпы.

— О. О-о. Простите, не хотел оскорбить вас, господин Медович! – проговорил он и попятился. – Любви вам и всего самого лучшего. У вас будут невероятно красивые дети!

Не сдержавшись, Тьяна закатила глаза.

— Новые гости пришли. – Осслава метнула взгляд на сотрудницу, и та тут же исчезла. – Марувий, что с твоим лицом? И костюмом.

От материнских глаз не ускользнули ни царапины, ни грязь.

— Маленькое происшествие. Думаю, твой друг, – Мару, очевидно, намекал на Зорича, – скоро все тебе расскажет.

— Надеюсь, это не твоя девушка так тебя отделала?

Мару фыркнул, а Тьяна на всякий случай отрицательно покачала головой.

— А что в руках? Не зажигательная смесь? – тонко улыбнулась госпожа Медович. – Мне стоит волноваться за выставку?

— Нет. Мы зашли навестить подругу Тьяны и скоро уйдем.

— Власту Шоршах? Я была поражена, когда увидела в «комнате дарований» в собственном доме твой портрет. – Осслава с интересом вгляделась в лицо Тьяны, словно пытаясь уловить новые черты. – Шоршах весьма талантлива. А еще в ней чувствуется эдакий надлом. Боль истинного творца. Если ее психика выдержит, твою подругу ждет блестящее будущее.

Тьяна нахмурилась. В той Власте, которую она знала, не было ни надлома, ни боли. Или, как далекий от мира художников человек, Тьяна просто не замечала этого?

Стоило признать, ее взгляд на подругу был несколько высокомерным. Тьяна думала, что видит Власту насквозь, и не сомневалась: та решила стать художницей только потому, что сама напоминала белый лист. Уничтожая пустоту на холсте, подруга заполняла саму себя. Она не любила учебу, не принимала ни в чем деятельного участия и, несмотря на тягу к искусству, не пыталась попасть на какую-либо выставку со своими картинами. Власта мечтала об известности и изредка жаловалась, как трудно пробиться начинающей художнице из низов, но никогда ничего не делала. Она была наблюдателем. Не игроком.

А стоило Тьяне покинуть Деву, как в характере Власты случились перемены. Она вдруг оказалась в гуще культурных событий, получила признание, выбралась из тени. Может, Тьянино поступление в Старика вдохновило подругу? Или кое-кто деливший с Властой комнату серьезно недооценивал, а возможно, и подавлял «истинного творца с блестящим будущим»?

Тьяне вспомнилось, как она подговорила подругу на ночной визит в библиотеку – в первый раз идти одной было боязно. Власта поупиралась немного, но пошла. Вдвоем они крались по узким коридорам Девы. Ночью академия казалась еще более чопорной и холодной, напоминая женщину, спящую в чепце и с поджатыми губами. Почтенную даму, у которой точно имелись темные тайны, спрятанные за семью замками. Высокие стрельчатые окна пропускали лунный свет и тени деревьев. Мертвенной тишиной веяло от массивных дубовых дверей, за которыми пустовали учебные залы. На потолочных фресках, тонущих во тьме, больше не угадывались сценки о работе в саду, штопке одежды и молитвах – теперь казалось, что они рассказывают куда более мрачные истории. Потянув засов, Тьяна открыла двустворчатую дверь в библиотеку, и они с Властой проскользнули внутрь. Подруга взяла альбом с анатомическими зарисовками, а Тьяна – трактат о ядовитых растениях. Включив лампу, они подвинули ее на середину, сели друг против друга и пару часов шуршали страницами. Спустя несколько дней Власта написала натюрморт с двумя книгами на библиотечном столе.