Книга Академия ядов, страница 169 – Елена Станиславская

Посмотрев на Медовича, Тьяна решила высказать все, что думает о его шутке. А он, мягко взяв ее за плечи, развернул лицом к улице и сказал:

— Наверху. Слева.

Тогда Тьяна увидела. И не поверила глазам.

На серой косынке лежал косой солнечный луч. Взгляд был устремлен вниз, на книгу в руках – закрытую, но не до конца: палец служил закладкой. Тьяна помнила, на какой главе остановилась: «Слова с ударением на последний слог». В тот момент, стоя у окна главного корпуса Девы, она с досадой думала: «Почему я здесь? Я же лучше. Лучше их всех». Мысль ясно читалась на лице, но Тьяна не знала об этом. Как и о том, что подруга незаметно набрасывала ее в тетради.

Власта прекрасно ухватила момент, но не учла главного: моменты часто преувеличивают и быстро проходят. Тьяне не нравился портрет, поскольку он не отражал ее настоящую. Только одну злую мысль, вырванную из потока обычных.

По крайней мере, Тьяна надеялась, что ее лицо не так уж часто излучало скуку и надменность. Она даже считала, что догадаться, кто изображен на портрете, практически невозможно.

Хотя торговец узнал ее. И Мару тоже.

Большой плакат с изображением Тьяны и подписью «Выставка „Старь и новь“ открыта для посетителей!» висел на торце здания. Каждый, кто проходил по улице или глядел из домов в округе, мог видеть ее.

— Хитвик побери, – пробормотала Тьяна.

В памяти всплыла комната в доме Медовичей, заставленная картинами, а следом статья Еникая о современном искусстве. Все сложилось: куратором «Стари и нови» выступала мать Мару, а Власте каким-то образом удалось заявить о себе в высших кругах – так изображение оказалось на афише.

Тьяну, разумеется, никто не спросил. Нахмурившись, она захлопнула дверь.

— Я так скажу, девчуля. То, что академишку бросила, пошло тебе на пользу, – заявил торговец. – Лицо как-то добрее стало. Приятнее. Хотя нарисовано все ж славно.

Мару дал мужчине пару золотников и поднял ящик, прикрытый мешковиной. Пропущенная вперед, Тьяна направилась к выходу.

— Ты все ж подумай о моем предложении. Мне б помощница не помешала! – добавил торговец в спину.

— Что это за картина? – спросил Медович, когда они оказались на улице.

— У меня есть подруга. Власта Шоршах. Она художница. Мы делили одну комнату в Деве, – рассказала Тьяна и, чуть замявшись, спросила: – Я похожа на нее? На ту, с портрета?

— Не думал, что когда-либо скажу такое, но… – произнес он и, вглядевшись ей в лицо, улыбнулся, – я полностью согласен с мужчиной, который отвратительно ест курицу и не умеет пользоваться салфетками.

— Ты тоже думаешь, что мне стоит бросить академию и устроиться к нему на работу? – невинно осведомилась Тьяна. – Наверное, хочешь скидку на корицу?

— Ты видишь меня насквозь, Островски. – Улыбка Мару стала еще теплее и задорнее. – Давай поймаем таксомотор, съездим в парк и поедим драников. Думаю, у нас есть на это время.

— Да, давай. Только, – портрет все еще стоял перед ее глазами, – я хотела бы зайти на ту выставку. На минутку.

Тьяне вдруг вспомнились слова из статьи Еникая: «Каждому желающему предоставится возможность пообщаться с художниками».

— Ты же не собираешься резать картину? Судя по тону, она тебе не очень-то нравится.

— А если и собираюсь, что с того? – фыркнула Тьяна.