Книга Академия ядов, страница 167 – Елена Станиславская

— Сегодня мы сделаем это. По крайней мере, положим начало, – пообещал Мару и притянул ее к себе. – Раскопаем могилу Старика и узнаем правду.

— Похоже, мы нарушили твой план, – с улыбкой заметила Тьяна. – «Любомор», бар, сон, потом заговор. Помнишь?

— Да, покупка бара, к сожалению, откладывается. Как и сон. А вот разобраться с заговором и твоим отравлением, думаю, получится параллельно.

— Может, все-таки расскажешь, как ты собираешься меня спасать? Мой мозг, которому ты, между прочим, признался в любви, мог бы помочь в этом.

— Нет. Он будет только мешать. – Мару невесомо поцеловал Тьяну в висок и прошептал: – Ты мне веришь, Островски?

Заглянув внутрь себя, она увидела неразумный, нелогичный, но честный ответ и выдохнула:

— Да, Медович.

Прозвонил колокол, оповещая о прибытии в порт Вельграда.

Сойдя на берег, Тьяна и Мару условились какое-то время не обсуждать заговор. Столичные улицы обладали чутким слухом и цепкой памятью. К тому же тайна была настолько большой и тяжелой, что ее обсуждение походило на перебрасывание мраморного шара. В любую секунду он мог выскользнуть из слабых рук и покатиться, разрушая и подминая под себя все вокруг. И Тьяна, и Мару понимали: им нужно быть осторожными с новым знанием.

Лавка торговца, куда Гнев отправила их, находилась на границе между Низом и Средней – в районе Перешеек, где успешно уживалось неуживаемое. Богемно-рабочая суета, свойственная Низу, встречалась с деловитостью и амбициями Средни. Над узкими зданиями из темно-красного кирпича, что приваливались другу к другу наподобие закадычных друзей, воспаряли каменно-металлические небоскребы. По сравнению с Низом, здесь было больше кофеен, чем баров, а клубы предпочитали именоваться театрами.

Именно в Перешейке, как Тьяна слышала от Власты, рождались самые непостижимые заведения – например, ресторан, где не подавали мяса, или спортивный зал для владельцев собак, куда стоило приходить только вместе с питомцами. Новое место появлялось, гремело три-четыре месяца и незаметно исчезало, уступая дорогу чему-то еще более причудливому.

Власте нравились местные галереи. Сокровенной мечтой подруги было выставляться на Верху, на Семи Верстах, но Перешеек, по ее словам, неплохо подходил для старта художественной карьеры. На здешние выставки, конечно, почти не захаживали почтенные представители древних родов, но зато забегали их молодые наследники.

Вспомнив о Власте, Тьяна ощутила укол совести. Она снова приехала в Вельград, но даже не подумала навестить подругу. Оставалось лишь пообещать себе, что они обязательно встретятся, когда все закончится.

— Пришли, – сказал Мару и толкнул дверь под вывеской «Специи и травы».

В нос ударила смесь запахов. Кардамон, ваниль, корица, анис и – что было неожиданно – жареный цыпленок. Неуместная нотка быстро нашла объяснение: торговец обедал. Он стоял за прилавком и, склонившись над замасленным бумажным пакетом, выуживал оттуда кусочки курятины. Волосы лавочника лоснились так же, как пальцы, и Тьяна надеялась, что он не пользовался головой как салфеткой. Мужчина выглядел небрежно: плохо выбрит, на переднике – пятна, а у рубашки – истрепанные желтые манжеты. Да и лавка была под стать торговцу. На полках, без всякого порядка, громоздились пыльные керамические кувшины, горшки с отбитыми ручками и мутные банки. На полу валялись латаные мешки с орехами и сушеными травами. Вдоль стен висели связки чеснока, корни имбиря и гирлянды острого перца, а между ними поблескивали паучьи канатные дороги.