Книга Месть и любовь травницы, страница 6 – Эмма Серсанд

Я была обезображена, изуродована, с чёрным пятном на щеке и разбитым лицом.

— Отвезти её за город, – сказал он равнодушно. – Закопать на перекрестке.

Мой муж Чжоу поклонился господину.

— Будет исполнено.

А господин Пэй повернулся и пошёл прочь, он даже ни разу не оглянулся.

Я стала духом.

Бестелесной неприкаянной душой, что жаждала мести. Я не хотела на небеса, не хотела покоиться с миром, я хотела крови! Моя душа металась у могилы на перекрестке проселочных дорог, наблюдая, как хоронят мое тело. Как кладут его в неглубокую могилу лицом вниз, чтобы «сбить с пути» мою беспокойную душу, а потом присыпают известью и камнями.

Я рвалась изо всех сил, но не могла покинуть это место, а в первую же ночь пришел он. Единственный, кто сжалился надо мной, мужчина в черном наряде привел с собой двоих слуг, они выкопали мое тело и перезахоронили под плачущей ивой.

— Судьба была несправедлива к тебе, если бы я знал раньше… – прошептал он, постоял немного и ушел. Я так и не смогла рассмотреть его лица, да мне было и не до чужих запоздалых сожалений. Я хотела отомстить!

Смерти того, кто так со мной поступил, справедливого возмездия для всех, кто принял участие в моей, такой горькой, судьбе.

И когда эти мысли переполнили меня, я почувствовала, как внутри той невесомой субстанции, которой я стала, что так стремилась исчезнуть, раствориться в высоте небес, разрастается маленький кристаллик льда.

Зерно моей ярости превращалось в новое ледяное сердце и тянуло меня своим весом вниз. Обратно на землю.

Удар, а потом я открыла глаза, перед глазами плыло и я моргнула. Раз. Другой.

Но ничего не изменилось.

Надо мной был низкий потолок. Тёмные балки, щели, в которых застряла пыль и паутина.

Тянуло знакомым запахом сушёных трав, мята, полынь, что-то горькое и родное, я вдруг поняла, что очень скучала по этому запаху.

Предки… я что… жива?

Осторожно приподнялась на локтях, всё тело ломило, голова гудела, как пустой котёл, по которому бьют ложкой.

Но я жила.

Я дышала и чувствовала, как под рёбрами бьётся мое, ставшее ледяным сердце, глухо, но уверенно, я огляделась вокруг.

Глиняные горшки вдоль стены на полках, пучки трав, развешанные под потолком. Щели в углах, куда давно следовало забить паклю.

За мутным слюдяным окном серело раннее утро. Петухи ещё не орали, только где-то далеко скрипела колодезная цепь.

Но… невозможно, ведь я умерла.

Боги ли вмешались, предки ли, или сама судьба, но я снова была здесь, в маленькой каморке при аптеке.

Я помнила ощущение верёвки на шее, помнила, как земля ушла из-под ног и помнила темноту, которая пришла не сразу, голоса, смех, шепотки, чьи-то сапоги, топчущиеся рядом.

Я умерла и висела на площади, а люди бросали в меня гнилые овощи и плевались.

Сердце забилось быстрее, и я опустила глаза на свои руки. Ещё грубые, с тёмными въевшимися пятнами от толчёных кореньев. Мозоли на ладонях, но нет следов веревок и синяков.

Ступни коснулись деревянного пола, я встала пошатнувшись, ухватилась за край столешницы. Осколок зеркала висел на стене, привязанный к ней бечёвкой.

Я подошла к нему, почти не дыша.

На меня смотрело восемнадцатилетнее лицо, впалые щеки, под глазами легкие тени, вечная недосыпь. Губы немного обветрены, но я провела ладонью по гладкой коже щеки.