Книга Месть и любовь травницы, страница 135 – Эмма Серсанд

Я не думала о Юнь.

Не позволяла себе думать о ней.

Потому что если бы я позволила, я бы сломалась.

Когда последний раненый был перевязан, я села на пол, прислонившись к стене, и закрыла глаза.

В зале стало тихо, воины отца унесли пленных, гости разошлись по комнатам, слуги убирали разбитую посуду.

Кто-то накрыл тело Юнь тканью и отнёс в сторону, чтобы не мешало.

Я подошла к ней и опустилась на колени, руки всё ещё были в крови — чужой крови, крови раненых, которых я спасла.

Но её кровь была в моём сердце.

— Я не смогла тебя спасти, — прошептала я. — Прости меня.

Наклонилась, коснулась губами её холодного лба.

— Я не забуду тебя никогда.

Потом я встала и пошла к Цзинлэю.

Он сидел, прислонившись к стене, его глаза были закрыты. Я села рядом и взяла его за руку.

— Ты как? — спросила я.

Он открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде была боль, но и что-то ещё — что-то тёплое.

— Нашу свадьбу испортили, — сказал он.

Я кивнула и прижалась к его плечу.

Впереди была долгая ночь и долгая жизнь.

Прошло три месяца.

Зима сменилась весной, и сад вокруг усадьбы расцвёл.

Старый Сун оказался прав — старая слива, которую он так бережно обрезал, дала первые плоды.

Я стояла под ней и смотрела, как ветер играет с молодыми листьями, и чувствовала, как внутри разливается спокойствие.

После той ночи многое изменилось.

Нападение на свадьбе стало последней попыткой врагов отца отомстить.

Род Чо, точнее то, что от него осталось, был полностью разоблачён.

Пленные, которых допрашивали всю ночь, назвали имена — и эти имена совпали с теми, что были в свитках, которые мы с Юнь принесли из тайника. Император был в ярости.

Он приказал провести тщательное расследование, и вскоре вся столица узнала о заговоре, который тянулся много лет.

Глава рода Чо был казнён.

Его сыновья отправлены в ссылку, а имущество конфисковано.

Отец был полностью оправдан.

Император лично подписал указ о восстановлении его доброго имени и возвращении всех титулов. Теперь никто не смел сомневаться в его чести.

Мы с Цзинлэем жили в усадьбе.

Он поправился — рана зажила, оставив лишь тонкий шрам на боку, который он иногда показывал с гордостью, говоря, что это память о самой важной битве в его жизни.

Отец тоже поправился и вернулся к своим обязанностям, но теперь он часто приезжал к нам, и мы вместе ужинали в главном зале, как настоящая семья.

Сяо Мэй осталась со мной.

Она выросла за эти месяцы — стала выше, увереннее и больше не была той испуганной девочкой, которая когда-то пряталась за моей спиной.

Теперь она сама отдавала распоряжения слугам, помогала мне с травами и даже начала учиться читать.

Я видела, как она расцветает, и радовалась за неё.

А Юнь…

Юнь мы похоронили в саду, под той самой старой сливой.

Я сама выбрала это место — там, где она любила сидеть, глядя на цветы.

Мы поставили небольшой камень с вырезанным именем, и каждую неделю я приносила туда свежие цветы.

Я часто думала о ней.

О том, как она появилась в моей жизни — сломленная, брошенная, умирающая.

О том, как она ожила, когда мы с Сяо Мэй нашли её. О том, как она улыбалась, когда мы сидели вечерами в павильоне и перебирали травы.

О том, как она отдала свою жизнь, чтобы спасти меня.

Она была не просто подругой, она была старшей сестрой, которой у меня никогда не было.

Однажды утром, когда я сидела в саду и перебирала травы, ко мне подошёл Цзинлэй, сел рядом и взял меня за руку.

— Ты думаешь о ней? — спросил он тихо.

Я кивнула.

— Каждый день.

Он помолчал, потом сказал:

— Она была храброй и любила тебя. Я знаю, что она хотела, чтобы ты была счастлива.

Я посмотрела на него и улыбнулась.

— Я счастлива. С тобой. С Сяо Мэй. С отцом. Я просто… скучаю по ней.

Он сжал мою руку, и мы сидели молча, глядя на цветы, которые я принесла к её камню.

Прошло ещё несколько месяцев.

Весна сменилась летом, лето — осенью. Усадьба наполнилась жизнью — слуги, гости, дела.

Я открыла лавку с травами на рынке — не для денег, а для того, чтобы помогать людям.

Ко мне приходили за советом, за лекарствами, за помощью и я давала им то, что умела — так же, как когда-то давала Юнь.

Иногда я вспоминала тот день, когда мы сбежали из поместья Пэй.

Тогда я думала, что моя жизнь кончена, что я никогда не найду своё место.

Но теперь, оглядываясь назад, я понимала — всё, что произошло, привело меня сюда к этому дому, к этому саду и к этим людям.

Я стояла под старой сливой, и ветер играл с моими волосами.

Где-то в доме смеялась Сяо Мэй, отец что-то говорил Цзинлэю, их голоса доносились до меня, как музыка.

Я улыбнулась и посмотрела на камень с именем Юнь.

— Спасибо, — прошептала я. — За всё.

Ветер качнул ветви и мне показалось, что она улыбнулась в ответ.