Книга Месть и любовь травницы, страница 4 – Эмма Серсанд

Чжоу всхлипнул один раз, очень тихо и меня поволокли во двор.

Утро было серым, на земле лежала роса. Я шла босиком по холодной траве и думала об одной вещи, о странной, почти смешной вещи.

Я спасла этому человеку жизнь. Я тратила на него свои травы, своё время, свою молодость. А он выменял мою голову на спокойствие своей жены.

И я всё ещё не могла поверить, что это правда.

Должно быть, есть какая-то ошибка. Должно быть, он одумается. Должно быть, сейчас, в эту самую секунду, он выбежит из дома и крикнет: «Стойте! Я ошибся! Это не она!» И все улыбнутся, и чай снова будет горячим, и жасмин будет пахнуть сладко, как раньше.

Я оглянулась через плечо.

Господин Пэй стоял на пороге, расставив по хозяйски ноги и скрестив руки на груди. На его лице не было жалости и не было любви.

Я отвернулась и пошла дальше, чувствуя, как роса обжигает холодом босые ступни, и вдруг поняла, что даже если меня оставят в живых, я больше никогда не буду собирать жасмин.

Потому что этот запах теперь навсегда будет пахнуть ложью.

А ложь пахнет сладко до тошноты.

Снаружи нас ждала простая крытая повозка без окон.

— Пожалуйста, – взмолилась я, когда меня закинули внутрь. – Позвольте мне одеться.

Никто из стражников не ответил и дверца захлопнулась с глухим стуком.

Внутри было темно и холодно. Я сидела на голых досках, прижимая колени к груди, и пыталась не думать о том, куда меня везут.

В голове билась мысль: «Он одумается. Он не мог так поступить». Но сердце уже предчувствовало правду.

Повозка остановилась через полчаса, дверца открылась, и я зажмурилась от света.

Начался день, в лицо пахнуло конским навозом и какой-то сладкой гнилью.

— Выходи, ведьма.

Я почти выползла, упав на четвереньки, потому что ноги не держали меня, и увидела грязный тюремный двор.

Он был похож на скотобойню, красный от глины, с колодой посередине и пах кровью.

Сладковатый, въевшийся в сам воздух этого двора запах, не похожей ни на что другое, ударил мне в нос.

— Раздеть её, – приказал кто-то.

— Нет, – выдохнула я, прижимая руки к груди. – Пожалуйста, не здесь.

Они не слушали, меня схватили за ворот и рубашка разорвалась с треском, я закричала, но меня ударили по лицу, и я упала в пыль, чувствуя как во рту стало солёно.

Меня раздели догола.

Обнажили прямо в этом дворе, на глазах у десятка мужчин. Сорвали с меня всю одежду и бросили в грязь, я лежала на земле, прикрываясь руками, а они зло смеялись надо мной.

— Стыдливая, – усмехнулся кто-то. – А с господином не стыдно было?

Я не ответила. Я зажмурилась и мысленно повторяла все рецепты, что знала наизусть. Один. Другой. Третий.

Пока я буду повторять про себя пропорции и ингредиенты, меня здесь нет.

Главное, не сбиться, не перепутать, а то отец будет меня ругать, я далеко, в своей нищей деревне, и мир ещё не рухнул.

Когда меня привязали к колоде, я так и не открыла глаза, верёвки врезались в запястья, растянув руки в стороны.

Моя грудь прижалась к шершавому дереву и я подумала, что на ней останутся синяки, господину Пэй не понравится...

Сзади стояли палачи, я не видела их, только слышала лязг железа и тяжёлое дыхание.

— За что? – спросила я в пустоту. – Хотя бы скажите, за что?

— Колдовство, – ответил кто-то равнодушно. – Соблазнение господина. Прелюбодеяние.