Книга Месть и любовь травницы, страница 3 – Эмма Серсанд

У меня больше не было слёз, только холод где-то между ребер, такой, какой бывает, когда долго сидишь в зимнем лесу, собирая ягоды калины, и вдруг понимаешь, что не чувствуешь пальцев.

Это было хуже боли, чувствовать, что душа сжимается в комок размером с лесной орех и перестаёт быть живой.

— Вы отдаёте меня на смерть, хотя знаете, что я невиновна, – прошептала я, даже сама не понимая, мужу ли это говорю или тому, кто был им на самом деле.

— Невиновна? – Голос господина Пэя стал сладким, как патока, в которую добавили крысиного яду. – Ты спала с господином, нищая девка. Твоя рука касалась его тела. Твои губы пили его дыхание. Твои травы лишали его воли. Разве я посмотрел бы на тебя, если бы не приворот! И ты говоришь «невиновна»?

Я не знаю, как выглядела в тот момент, наверное, жалко. Распростертая у его ног, босиком, в грубой рубахе, с растрёпанными волосами.

— Вы клялись, что любите меня, – произнесла я. Мой голос уже не дрожал, он был пустым и бездушным, словно это говорила не я, а кто-то другой, старая, усталая, давно мёртвая женщина, которая вдруг поселилась в моём теле.

— Прошлым вечером, и в позапрошлую ночь. Я заботилась о вас, о ваших женах и наложницах, варила отвары и никогда не говорила нет.

Муж смотрел на меня с ужасом. Этими словами я окончательно подписывала себе смертный приговор, но мне было уже безразлично.

Предательство Цзинью лишило меня желания жить.

— Вчера вы лежали на этой самой циновке и говорили, что если бы я родилась в шёлке, вы сделали бы меня первой женой. Вы целовали мои пальцы, вы плакал. Вы сказали: «Ни одна женщина не понимала меня так, как ты».

Господин Пэй побледнел.

— Ты лжёшь, – Он сорвался на крик, но в его голосе не было прежней уверенности, в нем был испуг.

— Я? – Я рассмеялась. Коротко, хрипло, как лает больная, бездомная собака и поднялась с колен.

— А шрам у вас на левом бедре – я его тоже придумала? Тот самый, что остался от клыка кабана, когда я тащила вас с вашим другом полдороги на себе?

Стражники, пербывавшие все это время в шоке от моих слов, наконец-то очнулись и бросились ко мне, хватая за локти, заставляя снова опуститься перед ним, но я вырывалась и кричала

— Вы сказали тогда: «Никому не рассказывай. Это позор, что господина спасла простая девка, прикасалась к нему». Я молчала два года. А теперь не буду. Вы обязаны мне жизнью! Я спасла вас, использов единственную ценность, что у меня была!

Стражники переглянулись. Один из них, самый молодой, с редкой щетиной на щеках, даже чуть ослабил хватку на моём локте.

— Хватит, – голос господина Пэя стал резким. – Берите её и уходите. Евнух Чжоу, вы дадите показания против своей жены. Госпожа Чжоу обвиняется в колдовстве и соблазнении господина с помощью чар.

Я посмотрела на Чжоу в последний раз.

Он стоял на коленях чуть приподняв лицо. Сейчас оно было похоже на маску для погребального обряда: застывшее, белое, совершенно пустое. Но в глазах я увидела стыд, потому что даже такой жалкий человек, как Чжоу, даже полумужчина, продавший себя за тёплый угол и право прислуживать за столом господина, – даже он знал правду.

Но молчал.

— Вы тоже труп, мой муж, – сказала я ему без злобы и без ненависти. – Даже если меня казнят, вы уже мертвы, просто ещё не поняли этого.