Книга Шпионская леска, страница 73 – Лен Дейтон

Кстати, ты учил в школе Шекспира?

— Учил. По-немецки.

Фиона рассмеялась.

— А я вот сейчас много читаю: Диккенса, Джейн Остин, Троллоппа, Теккерея, Шекспира…

Мне стало немного не по себе: все книги, перечисленные Фионой, были английские. А ведь самое страшное для разведчика — это ностальгия. Сотрудники разведки старались изо всех сил избегать всего, что напоминало о родине. Но я решил не говорить об этом Фионе.

— Знаешь, у Порции будет очень красивый костюм — голубой с золотой каймой.

Фиона протянула мне руку, и я взял ее. Как много, оказывается, тепла в этом обычном, формальном жесте. Рука Фионы маленькая, теплая. У нее всегда были теплые руки.

— Каким абсурдом кажется эта наша встреча, — проговорила она. Затем скороговоркой, как бы стараясь не отвлекаться на пустяки, продолжила: — Знаешь, мне было очень трудно выбраться из Берлина, а потом, потом — надо было ехать на конференцию в Прагу, и все получилось… — В ее голосе прорвались неискренние нотки. Я вспомнил, как однажды она испортила день рождения маленькому Билли, объявив всем, что у мальчика грипп. — Что они тебе рассказали обо мне?

Я еще раз внимательно посмотрел на Фиону. Она была неотразима как всегда. Волосы зачесаны назад — никогда раньше она не носила таких строгих причесок. На ней был простенький темно-зеленый костюм… Вполне элегантный, он мог быть куплен в одном из лучших магазинов Европы, но я-то знал, что Фиона наверняка приобрела его в самом скромном ателье. На ее запястье блестел браслет, подаренный мною в день свадьбы. Она опустила глаза и посмотрела на наши крепко сцепленные руки. Казалось, мы приносим новые обеты взаимной верности. Да, снова передо мной стояла та самая прекрасная девушка, женитьбой на которой я так гордился. Но с той поры прошло много лет, очень тяжелых лет, и это, к сожалению, не осталось без следа: Фиона, как мне показалось, выглядела очень усталой. Или она просто стала еще умнее?

— Ты потеряла обручальное кольцо? — спросил я.

— Ничего страшного — купим новое.

Я промолчал.

— Я работала в Дрездене. Убили человека. Какая была страшная ночь! Я мыла руки в больнице, и кольцо упало. Конечно, я сама во всем виновата, надо было мыть руки поосторожнее. Я даже специально потом возвращалась туда, но кольца нигде не было.

И хотя Фиона говорила о том, как страшно ей было в ту ночь, я видел, что она все такая же смелая, как и раньше. Она обладала огромной силой воли и убеждала себя ничего и никого в жизни не бояться. Не дав мне ничего ответить, Фиона продолжала:

— Эти брюки не подходят по цвету к пиджаку, — твоя новая женщина совсем за тобой не следит, дорогой.

— Спасибо, я не жалуюсь.

— А она гладит твои рубашки? Ты ведь очень привередлив в отношении рубашек. Даже здесь, на Востоке, я иногда замечала, что продолжаю беспокоиться, отнесли ли в прачечную твое белье.

Наверное, это очень глупо? — Наконец-то Фиона перестала шутить, в ее голосе послышалась неприкрытая боль.

— Она очень хорошая: преданная, любящая, — выпалил я в лицо Фионе. Конечно, я пожалел об этих словах, но разве сама Фиона своим сарказмом не спровоцировала меня? Фиона поняла, что лирическое отступление окончено.

— Так все-таки что они тебе рассказали?

— Ничего, — ответил я. — Ровным счетом ничего. — Я сразу же вспомнил Стоу и его уклончивые ответы. Судя по всему, и сам Стоу ничего не знал… Кто же тогда понимал, что происходит?