Книга Шпионская леска, страница 70 – Лен Дейтон

Мы ехали мимо сел, служивших наглядным примером непоследовательности социалистической бюрократии по отношению к этому «немецкому району»: ничто не доводилось до конца, старые дома не успевали доломать, новые — достроить. То тут, то там по обеим сторонам дороги виднелись кучи строительного мусора, чуть поодаль уныло торчали остовы недостроенных зданий, не первый год тщетно ожидавших, что их накроют крышами и вставят окна и двери.

Мы пронеслись через вымерший город, единственными обитателями которого были дикие собаки, дружной стаей носившиеся по пустынным улицам. Они даже не залаяли нам вслед. Вот уже много лет в городке никто не жил, окна жилых домов и магазинов вдоль сквера королевы Марии-Терезы перечеркнуты досками, штукатурка стен давно облупилась.

— Вы наконец расскажете мне, куда мы едем, Штайгер?! — В Лондоне мне приказали во всем подчиняться его распоряжениям. Я добросовестно выполнял приказ Центра, но сколько же можно оставаться в неведении?

Штайгер приподнялся, разминая онемевшую спину.

— Увы, не расскажу, — проговорил он. — Мне приказано отвезти вас на место. Вот и все.

— А обратно меня тоже вы повезете?

Он улыбнулся:

— Отвезу. В четыре часа. Это все, что мне известно.

До сих пор мы болтали со Штайгером о сущих пустяках. Больше всего мне почему-то действовали на нервы его подробнейшие описания венских кондитерских. Самые изысканные дифирамбы достались тортам. Он долго и нудно объяснял мне преимущества простого «Линцерторте» с одним коржом перед некоторыми более сложными, но менее вкусными изделиями знаменитой кондитерской Захера. Потом он перешел к продукции кондитерской Демеля, высшим достижением которой, по мнению Штайгера, были ореховые «Хазельнуссторте». Самое главное, считал Штайгер, не переборщить со взбитыми сливками. Он даже назвал мне адрес маленького кафе, где я мог бы отведать самый вкусный торт с абрикосовой начинкой — таких не делают даже у Захера…

— А мне что предстоит делать на этой встрече? — спросил я. — Вас на этот счет не проинформировали?

С огромной неохотой Штайгер решился поговорить о чем-либо, кроме тортов.

— Они сказали, что вы сами все знаете.

— С кем хотя бы встреча? С русским?

— Яже говорю, что мне это неизвестно. Я действительно этого не знаю. Скоро сами все увидите. — По голосу Штайгера было ясно, что он расстроен моим невниманием к его лекции о сладостях. Возможно, при других обстоятельствах я с интересом послушал бы его рассказ и даже составил компанию в экскурсии по венским кафе… Но сейчас мне было не до тортов.

Вдали, на фоне свинцовых облаков, виднелись далекие горы. Казалось, все вокруг было серым: облака, горы, сельскохозяйственные постройки, даже снег. Пейзаж за окном походил на низкокачественную любительскую фотографию — ни белого, ни черного, только серые полутона. Такая серость как нельзя лучше подходила к атмосфере общественной жизни в нынешней Восточной Европе: канули в прошлое былые идеалы. Коммунизм уже ушел — капитализм еще не наступил. Люди жили по инерции, подчиняясь, но ничему уже не веря.

Мы продолжали наш путь, чуть сбавив скорость: дорога стала еще хуже. Мы подъехали к развилке, к стоявшим на обочине двум армейским грузовикам цвета хаки. Трое военных в камуфляже и касках, обтянутых сеткой, стояли у заднего борта одного из грузовиков. Когда мы подъехали поближе, я разглядел, что один из них — офицер, а остальные — сержанты с автоматическими винтовками через плечо. Они молча посмотрели нам вслед.