Книга Нерушимые обеты, страница 69 – Мария Акулова

* * *

Гаврила понятия не имеет, как больно бьет отчаяньем его искреннее заверение.

«Я скорее сдохну, чем тебя в обиду дам»…

Это настолько правда и настолько кажется неизбежным, что хочется выть. Так, как выла после ухода отца.

Полину окунули с головой в бочку, наполненную вязкой смолой совершенного греха. Преступления. Глупости, стоившей её ребенку жизни.

Она родила бы. Родила бы…

Здорового ребенка убила.

А её убил отец. Ужасной правдой.

Она уже убийца. Ей уже не отмыться. Ей даже сейчас непонятно, как дальше жить. Нужно ли?

Но Гаврила жить должен. И должен не с ней.

— Не неси бред, – Полина душа кровоточит, но на лице – безразличная маска. С сухих губ слетают безжалостные слова.

Поля видит, как сильно и незаслуженно ранит, но выбора нет. В свой тупик она сама себя загнала. Жаль, что он тоже в тупике.

— Услышь меня: я тебя не хочу.

На жестокие слова Гаврила реагирует вспышкой боли в глазах.

Но её Гаврюша… Он же такой… Не сдается.

Делает своей готовностью любить вопреки всему больно-больно. Заставляет всхлипнуть от бессилия и задрожать сильнее, когда мужские руки отпускают плечи, бережно сжимают щеки и не дают увернуться.

Он целует её в губы. Вгоняет в душу по рукоять миллион ножей. Он не знает, кого целует.

Не знает, кому признается в любви.

Он с детства хотел одного – семьи. Встретить девушку, которая родила бы ему любимых детей. А она… Она единственное, что доверил ей, не защитила. Не просто вещь, не какой-то крестик там, а жизнь.

Гаврила без слов просит её бросить дурить. Целует, не дает отвернуться. Опять признается губами в любви, а Полине только хуже и хуже. Хуже и хуже. Она не заслуживает такого.

Она действительно его беда. Он даже не представляет, насколько.

Жмурится, вжимается руками в мужскую грудь и пробует оттолкнуть. Гаврила не позволяет.

Пробует раскрыть ее губы своими. Думает, её глупость удастся сбить сексом. Но липкое чувство страха вперемешку с виной так не победить.

Никак не победить.

И не искупить никак.

— Полька, Полька, Полька… Блять, ну Полька… Нет… – оторвавшись от губ, Гаврила сгребает её в охапку так, будто и сам чувствует, что она просачивается песком. Чувствует и не хочет отпускать.

Покрывает короткими поцелуями щеки, лоб, волосы… Дышит отчаянно и надрывно.

Усложняет и без того невыполнимую задачу.

Она должна его выгнать. Так, чтоб не вернулся.

— Прекрати, – Полина уворачивается от губ и прогибается, пытаясь отдалиться. Запрещает себе же чувствовать вот сейчас тепло. Её снова им топит. Он – её опора. Стена. Любовь всей её жизни. Такой бестолковой. Такой ничтожной.

Он лучшего достоин. Лучше она умрет, чем он.

— Ты слышишь плохо? Я. Тебя. Не. Хочу.

— А чего ты хочешь?

— Не твое дело.

Из Гаврилы шумно выходит воздух. Полина чувствует, как размыкаются мужские руки и к ногам осыпается её мир.

Он её физически отпускает, отходит, ведет по волосам. Должно быть легче, но только выть сильнее хочется. Несколько секунд, когда он стоит к ней спиной, Полина тратит на то, чтобы продышаться через рот и не дать повлажнеть глазам.

Нельзя. Ещё чуть-чуть. Потом… Потом останется поплакать и умереть. Быстро или медленно – вообще не важно.

Гаврила дышит рвано, он взведен до предела. Обернувшись, режет взглядом. Полина знает – он тоже в себе тушит. И тушит он то же. Боль. Горе. Злость. Отчаянье. Только она – чтобы жечь мосты. Он – чтобы в миллионный раз простить ей глупость.