Книга Нерушимые обеты, страница 70 – Мария Акулова

— Ладно… Ты хочешь с Гордеевым?

Его предложение хлещет по щекам яростно. Вот сейчас Полина достигает пика боли. Потому что её Гаврила правда для неё на всё готов. Даже после всего…

Лучше другу, чем насильнику.

Она же сама об этом просила. А он для неё даже вот так унизится.

— Я хочу, чтобы тыисчез. Что неясно?

В Полиной квартире повисает тишина. Слышно только два дыхания. Совсем не в унисон. В последний раз одним воздухом.

В последний раз так близко.

А она даже коснуться его кожи не может. В любви признаться. Черт. Больно.

Чтобы снова не расплакаться, Полина опускает взгляд и фокусирует его на хаотичном узоре прохладных каменных плит. Здесь всё сделано за счет её отца. Камень – специальный и очень дорогостоящий заказ из Италии. Её золотая клетка всегда с ней. Неважно, в отчем доме, номинально своей квартире или неведомом уголке земного шара. Его "отцовская любовь" достанет везде.

Ещё немного и Гаврила уйдет. Иначе не может быть – он уйдет и будет жить.

— Снова «не считается»? – его вопрос сочится ядом. Полина осознает – это победа. Но самая горькая в жизни. Самая ненужная.

Она поднимает сухие глаза, смотрит на него стеклянно и безразлично. Шепчет:

— Снова не считается.

А потом жмурится и вздрагивает вместе с тем, как её дверь захлопывается со слишком громким звуком.

Он ушел. Внутри пусто. Её трясет.

Не хочется слышать, как машина бешено стартует. Не хочется думать, как он будет переживать. Важно одно: он переживет.

А она…

К горлу в очередной раз за день подкатывает тошнота. Её не просто мутит, её раз за разом выворачивает наизнанку. Это не беременность, а абсолютное отторжение к себе.

Полина несется в ванную и падает перед унитазом. Её рвет без рвоты. Из глаз брызжут слезы. Звуки рыданий прерываются попытками опорожнить и без того пустой желудок. Рука прижимается к животу, будто это может успокоить или помочь. Но правда в том, что не поможет ничего.

Она родила бы. Родила бы…

Здорового ребенка убила.

А её убил родной отец.

В мире вообще нет идеальных людей. Ни одного. Кто с гнильцой, кто с ебанцой. На это как бы грех сетовать, но как же так случилось, что Гаврила полюбил самую… Сложную.

Жаль, что по щелчку не разлюбить. Иногда реально жаль. В тот вечер в её квартире – очень хотелось. Прям безумно. В нем снова смешались любовь и ненависть, и казалось, что ни от одного из чувств не избавиться.

Вот что могло случиться за несколько часов, чтобы так уперто и по-глупому поставить на нем жирный жестокий крест?

Гаврила не знал тогда. И сейчас тоже до конца не разобрался. Его любимо-ненавистная Поля снова включила режим «не считается». Послала нахер – он пошел.

Понятно, что не сама. Понятно, что это снова папашка. Понятно, что давно пора было его грохнуть и забыть, но блять…

Он не может себе сейчас этого позволить. Потому что есть Костя. И потому что для его Полины… Это… Вроде как отец.

Он ему ребенка не простил и не простит. И Полюшку свою он тоже не простит. Но когда она – Полюшка – в его руках, сдерживать злость и продолжать давать ей дозревать проще. А когда понимаешь, что старый хрен снова тебя обыграл… Когда думаешь, в чем суть этой игры…

Это же её жизнь. И его жизнь.

Которая сейчас наполнена злостью и ощущением, будто загнали в тупик. Все вместе друг друга.