Книга Академия «Чёрный тюльпан», страница 47 – Елизавета Мальчикова

* * *

По берегу, сливаясь друг с другом, проплывают три призрачные фигуры в длинных красных мантиях, на головы глубоко надвинуты капюшоны. Ден слышал о тюремном конвое, но видеть их вживую удалось впервые: в недрах капюшона можно было разглядеть лишь тёмную пустоту; длинные рукава мантии скрывали руки; под красным подолом едва можно было различить пространство между мантией и песчинками берега.

Каждое тело находилось в покое, будто жесты и движения для них были сакральны, однако, изредка можно было разглядеть в пустоте капюшона редкое серебряное свечение, казалось, вся их суть была отражением луны.

Загадочные существа текли по воздуху, с силой удерживая профессора тёмных наук за предплечья.

Егор не сопротивлялся, только лишь пристально посмотрел на Дена, когда тот обернулся.

Подплывая к границе, конвой синхронно остановился, огромные капли замедлились, пространство наполнилось тяжёлым и обволакивающим воздухом.

В стене непрерывного дождя образовалась впадина. По ту сторону не было другого берега с белым песком, на его месте оказался мост, который опасно пошатнулся, когда Егор Витальевич вступил на дощатые доски.

Через несколько секунд на этой стороне остался лишь обрывок подола мантии одного из конвоиров, пространство за ними схлопнулось, и на место зияющей дыры снова опустился ливень.

— Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять… — скандировала Лиля вслух, повторяя цифры как мантру.

После ухода директрисы редкие молнии потоков всё ещё пролетали сквозь тело девушки, но она будто не замечала этого, лишь изредка выгибая спину от нового удара.

— Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять… — С каждым откликом своей мантры губы девушки всё больше трескались.

Хрупкое тело начало методично раскачиваться взад-вперёд; ногти до боли впились в плечи:

— Один, два, три, четыре, пять… — внезапно девичья мантра оборвалась, и губы задрожали. — Пять… шесть… — Она пыталась выдавить из себя следующую цифру, но горький ком застрял в горле. Девушка обняла себя за плечи сильнее, раскачиваясь быстрее. — Шесть… — Лиля зажмурилась. — Давай же… Шесть… — Но слова застряли на языке.

Цифры рассыпались в голове, разум коверкал знакомые ещё с детского сада буквы. — Пожалуйста. — В огромных глазах заблестели слёзы, и плечи предательски затряслись, не в силах больше держать необъятную ношу в себе.

Лиля ладонями закрыла рот, но всхлипы саднили горло.

— Шшш… Шесть! — Выкрикнула она в пустоту, и зарыдала, прокручивая в голове, казалось, чужую жизнь: вечно опекающего отца; отражение маминых волос в зеркале; маленький носик сестры, который смешно подёргивался, когда та злилась.

Мгновение. Другое.

Лиля разжала пальцы, и заставила себя сесть ровно. Рука смахнула слёзы: — один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять…

* * *

На возвышенности колючий ветер обдувал щёки до красноты, смешиваясь с мокрым снегом. Егор упал на колени, когда они прибыли к границе тюрьмы, поднял голову к небу, щуря один глаз, от давно забытого солнечного света.

Скудная лишайниковая растительность была припорошена снегом. Егор аккуратно расчистил место, где едва виднелась трава, оторвал пучок, всмотрелся в зеленоватые пальцы, и начал хохотать. Смех отдавался эхом по крутому склону.