Книга Академия «Чёрный тюльпан», страница 61 – Елизавета Мальчикова

— Как, Лиля?

— Пытаешься быть, как отец! Хочешь быть мне надзирателем, а я просто твоя сестра!

Я разглядываю свои пальцы, и единственное, что могу выдавить из себя горькое: — Я переживаю…

— Я переживаю, я переживаю, — дразнит меня Лиля, натягивает первую попавшуюся одежду и резко открывает дверь.

— Пожалуйста, Лиля. — Я встаю и медленно приближаюсь к сестре, но та лишь громко хлопает дверью, прямо перед моим носом…

— Папа, папа… Прости её. — Подумала я, качая головой и мои глаза стали сухими, только рука отчаянно теребила платок.

— Гиена, уйми свои пальцы, иначе заляпаешь мне брюки. — Послышался такой знакомый баритон у самого уха.

Пальцы медленно разжались и застыли, глаза опустились на руки сестры — я не заметила, как вложила ей в ладонь свой платок.

Повернулась на звук, но рядом никого не было, только внезапно пустующее пространство.

Оглянувшись, я лихорадочно рыскала глазами по толпе, но так и не заметила любимых карих глаз.

Переминаясь с ноги на ногу, я прижалась к сестре плотнее, гладя её по рыжим волосам. Взгляд зацепился за иссиня — фиолетовый цветок, брошенный на гроб отца, а после и сильную мужскую руку с татуировкой в форме морды медведя.

Тело окаменело не в силах пошевелиться, но глаза всё видели: загрубевшие за десять лет руки, методично натягивали чёрные перчатки; идеально отглаженный чёрный костюм; черты лица стали мужественнее; на щеке появился шрам. Только глаза остались всё те же.

Губы дрогнули, но слова застряли в горле, потому что на кладбище опустилась странная тишина, осязаемая, звеняще — живая, воздух замерцал, пространство стало эфемерным, почти плотным.

Время остановилось, часы сестры у меня запястье перестали тикать, холодные мелкие капли дождя застыли лишь на одно мгновение, и этой секунды ему хватило, чтобы передать мне мысленное послание: я люблю тебя.

Не смотря на обиду, которая хранилась во мне годами, в голове промелькнуло тёплое: — Нет, не уходи… — Рука дёрнулась, желая вновь коснуться его лица, но я резко остановила этот порыв, лишь крепче сжимая рукоять зонта.

Исполинская фигура в чёрном костюме растворилась в воздухе, оставив после себя тонкие, едва различимые золотые нити.