Книга Гонец в преисподнюю, страница 76 – Генри Лайон Олди

Внимательный, настойчивый, требовательный.

Казалось, в глазницах прячутся два рыболовных крючка, которые только и ждут, когда собеседник клюнет на наживку.

Мой ровесник; может, на пару-тройку лет младше. Он и впрямь спешил выразить мне своё почтение? Или хотел посмотреть, как я восприму внезапное появление чужого мужчины так близко, практически вплотную?

— Вижу, вы знаете меня, — сказал я, уклонившись от ответа про веру. — Не представитесь ли сами?

Он ещё раз поклонился:

— Меня зовут Катацумури. Моё имя ничем не примечательно. Что же до вас, господин Торюмон, так кто вас здесь не знает? Спроси любого, и получишь долгий восторженный рассказ о ваших подвигах.

— Катацумури?

— Да.

Улитка, подумал я. Скромная судьба, домик на спине^[17].

— Просто имя? И всё?

Катацумури прекрасно понял, о чём я.

— Сейчас просто Катацумури, — он деликатно засмеялся: так, чтобы я не счёл его смех вульгарностью или неподобающей наглостью. — Ползу по тропинке, всего боюсь. Через три дня — Канасуку Катацумури. Я — жених госпожи Тэры, скоро наша свадьба. После бракосочетания я приму фамилию семьи моей жены. Так было оговорено заранее.

— Мои поздравления!

— Премного благодарен! Вы очень любезны.

— Начальник Канасуку приедет на свадьбу дочери? Я слышал, он должен вскоре вернуться с северных гор. Сезон дождей кончился, стоит относительно сухая погода. Как кстати, его здоровье?

— Господин Канасуку не приедет, — спокойно ответил Катацумури, не изменившись в лице. — Господин Канасуку скончался двенадцать дней назад.

— Что?!

— Чахотка, господин Торюмон. Эта болезнь беспощадна. С поднятым мечом она стоит на вашем пороге, и никто не в силах помешать ей войти, когда вздумается. Несчастного господина Канасуку похоронили в храме Кикоэ-огими, на тамошнем кладбище, со всеми необходимыми обрядами. Я приехал с севера, чтобы сообщить семье о смерти господина.

Он называл покойного Канасуку господином, не начальником. Он был не из числа мальчиков семьи. Впрочем, это было видно и по тому, как он себя вёл. Полагаю, если раздеть Катацумури, на его теле не нашлось бы татуировок.

Друг семьи? Доверенное лицо?

Госпожа Ифа с госпожой Тэрой ничего не сказали мне про смерть мужа и отца. Траур они тоже не очень-то соблюдали, судя по визиту Ран с Каори. Чай, сладости, задушевная беседа — во всяком случае, до моего появления. Двенадцать дней назад? Маловато времени, чтобы забыть о случившейся беде и вернуться к привычному образу жизни.

С другой стороны…

«Кого вы обвините в первую очередь? — заявили они, объясняя охрану, приставленную к Фудзи. — Нас, одиноких и беззащитных женщин!» Одиноких, значит, и беззащитных. Намёк, который я должен был понять, но не понял? Ну да, поэтому они так спешат со свадьбой. В семьях, подобных этой, с делами, какие ведут здесь, во главе клана должен стоять мужчина, хотя бы формально.

Если нет сыновей, дело наследует зять.

— Примите мои соболезнования, — сказал я.

— Премного благодарен, — повторил Катацумури. — Вы очень любезны.

Лицо его внезапно обмякло. Взгляд утратил цепкость, стал мутным, рассеянным. Так бывает, когда человек впадает в глубокую задумчивость. О моём существовании Катацумури забыл, глядел на меня — и не видел. Жевал губами, как это делают старики, только губы его были пухлыми, яркими, а не сухими и бесцветными, как у людей в преклонном возрасте. Из уголка рта на подбородок стекла ниточка липкой слюны.