Книга Гонец в преисподнюю, страница 179 – Генри Лайон Олди

«…я, Торюмон Рэйден, старший дознаватель службы Карпа-и-Дракона, объявляю, что факт произошедшего фуккацу достоверно установлен и подтверждён показаниями перерожденца и его ответами на вопросы свидетелей. Мною было установлено, что в результате фуккацу в тело Хиги Кунигами, палача в замке Сюри, переселился дух Сая Ханэдзи, в прошлом первого министра Сансикан, а ныне преступника, осуждённого на смерть. Означенный Хига Кунигами отныне будет именоваться Хига-второй, получив к имени приставку "футари-мэу", что значит "второй человек", о чём немедленно будет составлена грамота, заверенная моей подписью и печатью службы Карпа-и-Дракона…»

Отдельно я составил письмо на имя регента, где запрашивал указаний насчёт дальнейшей судьбы означенного Хиги-второго. Освободить бывшего первого министра или препроводить под конвоем в замковую тюрьму — нет, на такое я самостоятельно не решился. Проще было содержать его под стражей в нашей управе, переложив дальнейшую ответственность на чужие плечи.

Помимо этого я рекомендовал регенту в срочном порядке отменить все казни, назначенные судом, заменить их на соответствующие наказания с сохранением жизни приговорённых — и так поступать в дальнейшем. Я настоятельно советовал отправить гонцов по всей Окинаве, а также на иные острова королевства, и пусть они повсюду самым подробным образом рассказывают о фуккацу, его истоке и последствиях, дабы население всячески избегало лишать кого бы то ни было жизни. Убийства, разумеется, и без того запрещены властями Рюкю и князем Сацума, но лишнее предупреждение не повредит.

Люди забывчивы.

Ещё я отправил послание Гуре-Угольку, где призвал его к осторожности.

Регент ответил быстрее, чем я ожидал. После восхищения моими служебными талантами Чятан Тёай предложил мне отправить Хигу-второго в замок, где тот вернётся к своим прежним обязанностям палача. Лучшего наказания, писал регент, для хитрозадого мерзавца — клянусь, он так и написал: «хитрозадый мерзавец»! — не сыскать во всех законах и уложениях.

Что ж, приговор показался мне в высшей степени справедливым.

— И всё-таки почему? — спросила Ран.

Мы лежали в постели, усталые после супружеских утех.

Утехи были законными и разнообразными. Ран даже позволила себе мелкие вольности, которых я до сих пор не знал. Вольности пришлись мне по нраву. Похоже, женщины из шайки Гуры не только Каори обучали разным штучкам из своего обширного арсенала.

Лишь одно огорчало меня: кажется, я устал больше, чем жена. Старею, должно быть. Последние годы каждый месяц моей жизни, вернее, службы легко можно было засчитать за два, если не за три.

— Ты о Ханэдзи? О фуккацу, случившемся с ним?

— Да.

Я пожал плечами, стараясь не скинуть одеяло. В спальне было тепло, но при упоминании о недавнем перерождении, какому я к великому моему сожалению оказался свидетелем, мне почудились зябкие сквозняки, дующие из всех щелей.

— Дорогая, у меня есть двадцать восемь утомительных предположений, одно безумнее другого. И знаешь, что? Я склоняюсь к двадцать девятому, самому безумному из всех.

Ран теснее прижалась ко мне:

— Я бы хотела его услышать. Безумие всегда вдохновляло меня.

— Гонцы в преисподнюю, — сказал я.

— Гонцы?

Я уже поделился с женой размышлениями о гонцах, что преследовали меня в течение всей истории убийств и похищений. Она слушала внимательно, но думаю, рассказ не произвёл на Ран большого впечатления.