Книга Гонец в преисподнюю, страница 175 – Генри Лайон Олди

— Все зарядили? Целься!

Разбойники опёрли ружья на рогатины.

— Эй, ты!

— Я?

— Ну не я же?! Куда во второй ряд целишься?

— Я…

— Сначала в первый попади!

— Да, госпожа. Простите…

— Не болтать! Огонь!

Над стрельбищем раскатился дробный грохот. Словно лавина в горах сошла, подняв тучу пыли. В смысле, порохового дыма.

— Стволы вверх! Всем стоять на местах! Проверяю мишени.

Сквозь клочья редеющей дымовой завесы я разглядел, как Ран направляется к ближнему ряду мишеней.

— Первый! Попадание в туловище. Сойдёт.

— Благодарю, госпожа.

— В другой раз выше прицел бери.

— Понял, госпожа!

— Второй! Попадание в голову. Молодец!

— Благодарю, госпожа!

— Следующий выстрел — по второму ряду.

— Да, госпожа!

— Третий! Зацепил правое плечо. Бери поправку влево.

— Да, госпожа!

— Четвёртый! Промах.

— Как же так?!

— Вот и я удивляюсь!

Всем телом, по-волчьи, Ран развернулась к бородатому детине.

— Такое оружие, как у тебя, само попадать должно! А ты…

И вдруг замолчала. Я знал, почему.

— Мой господин!

Жена поспешила ко мне. Остановилась в двух шагах, низко поклонилась.

— Рада видеть вас, господин. Благодарю, что приехали за нами в такую глушь.

Стоит. Скромно потупилась, ждёт моего ответа. Образцовая супруга.

Никто не придерётся, комар носа не подточит.

— Я тоже рад тебя видеть, — принял я предложенный тон. — Как я мог не приехать за вами? А ещё я рад, что даже в глуши ты нашла себе занятие по душе.

— Жене самурая не годится сидеть без дела, господин.

— Вижу, тебе попался нерадивый ученик?

— Нерадивый? Что вы! Он просто бездарен. Такое случается.

— Это у него кремнёвое ружьё?

— О, господин! Вы истинный знаток!

И глазом не моргнёт. Само послушание и скромность.

— Так покажи ему, как надо стрелять из такого сокровища!

— Могу ли я ослушаться моего господина?

Вскоре прогремел выстрел: навскидку, без упора.

Из головы мишени в дальнем ряду полетели клочья соломы.

— Говорю же, само попадает, — с удовлетворением сообщила Ран, возвращая ружьё владельцу. — Господин мой, может, задержимся здесь на пару дней?

— Рэйден-сан! Вам письма и посылка!

— Несите сюда.

Рюхо вошёл в мой кабинет. В руках он нёс свиток, накрученный на лакированную палочку, небольшой конверт и коробку из плотной бумаги. Вид у секретаря был обиженный, вернее, укоряющий. Пять дней прошло с того момента, как я вернулся из разбойничьего лагеря, доставив домой мою семью, и всё это время Рюхо всем своим поведением обвинял меня в том, что я не позвал его в бамбуковую рощу, на арест первого министра.

Всех позвал, а его нет!

Пренебрёг, значит.

Знал, что у меня не было ни времени, ни возможности послать тогда ещё и за ним, — и всё равно ходил надутый, как плащ хоро^[37]. Даже его привлекательная внешность, и та выглядела упрёком, хоть я и не понимаю, как он этого добивался.

— От кого послания?

— Свиток от дзайбана, коробка от него же. Конверт из канцелярии принца-регента.

— Кто у нас принц-регент?

— Его высочество Чятан Тёай.

— Хорошо, спасибо. Посыльные что-нибудь передавали на словах?

— Ничего.

— Оставь всё на столе.

— Да, Рэйден-сан.

С чего начать? Я взял свиток.

* * *

«Досточтимый господин Торюмон!

Спешу сообщить, что следствие по делу известного вам злоумышленника Сая Ханэдзи завершено. Под пыткой негодяй признался во всём, что нам с вами уже известно, и даже сверх того, взывая к милости его величества и князя Сацума.

Милости ему оказано не было.

От себя добавлю, что следствие крайне заинтересовал тот факт, что злоумышленник достаточно долгое время таился, замышляя недоброе, — и лишь недавно решился на убийства и похищения.

Отвечая на этот вопрос, Ханэдзи показал, что к новым преступным действиям его толкнуло заявление в управу Карпа-и-Дракона, поданное госпожой Минчжу. Но сперва он ждал вашего, господин Торюмон, возвращения из храма Кикоэ-огими, полагая, что вы поехали туда в связи с заявлением. Позднее мерзавец колебался, не зная, успешно ли развивается дознание, открытое по заявлению госпожи Минчжу, и стоит ли ему беспокоиться. Наконец он решился — и обратился к госпоже Ифе, желая, чтобы люди дома Канасуку, известные своим пренебрежением к закону и склонностью к насилию, убили заявительницу тем или иным способом.

В этом ему было госпожой Ифой отказано. Более того, она заявила негодяю, что до крайности боится вас, господин Торюмон, уверившись в вашей проницательности и не желая далее испытывать ваше милосердие. Получив отказ, Ханэдзи немедля включил госпожу Ифу, как свидетельницу корыстного фуккацу, способную дать показания против него, в список намеченных жертв — и встал на путь злостного нарушения уложений небесных и человеческих.

От себя добавлю, что не все показания Ханэдзи мне известны, но из того, что дошло до меня неофициальным путём, следует, что преступления этого подлеца не ограничиваются днём сегодняшним. Помните историю с внезапным фуккацу, постигшим княжича Мунэнобу? Есть сведения, что Сай Ханэдзи был в сговоре с Кабаямой Кюэмоном, исполнявшим обязанности дзайбана до меня, и подмена княжича через фуккацу известной нам обоим девицей, готовой выдать себя за Мунэнобу, замышлялась заговорщиками, как способ дальнейшего обогащения — и злокозненного влияния как на власти Рюкю, так и на князя Сацума.

Мне хотелось бы, чтобы это осталось между нами. Полагаю, что в обвинительном протоколе заговор также не будет упомянут.

С неизменным уважением, Уваи Таданага».