Книга Гонец в преисподнюю, страница 174 – Генри Лайон Олди

— …И тебя сразу отпустят!

Да, отпустил я её сразу, врать не буду. Можно сказать, поспешно отпустил. Ещё и шаг назад сделал, спасая деликатное место.

— Ты по-честному меня отпустил? Не поддавался?!

— По-честному. Только бить надо резче.

— Вот! А я что говорила?!

Маленькая разбойница сияла: взрослый мужчина подтвердил её правоту.

— Где Ран и Момико?

— Там!

Каори махнула рукой вглубь лагеря.

— Пойду, найду их.

— Ага! А можно, мы тут ещё останемся? Хоть на пару дней?!

— До завтра, — отрезал я. — На ночь глядя никто никуда не поедет.

Подошёл улыбающийся Гура:

— Я вас ненадолго оставлю, Рэйден-сан. К чему мешать встрече с семьёй? Чувствуйте себя как дома. Через час жду вас на обед.

— Благодарю.

Я двинулся по лагерю, всматриваясь в людей. У второго или третьего костра женщины кормили ребёнка рисовым колобком. Дитя перемазалось с ног до головы, женщины громко смеялись.

— Момико?

— Момико, Момико! — откликнулись женщины. — Солнышко, помаши папе ручкой!

Говорили они на языке Окинавы, но я, как ни странно, всё понял. Момико послушно махнула мне рукой и быстро утратила к папе интерес: сладкий колобок полностью завладел её вниманием.

Я хотел спросить у женщин…

Ба-бах!

Я аж присел от неожиданности. И снова: ба-бах! ба-бах!

Из-за пригорка в небо ползли клочья белого дыма.

Три ряда чучел-мишеней.

Первый — шагов за пятьдесят от стрелков. Второй — за сто, третий — за добрых двести. По шесть чучел в каждом. Ряды сдвинуты, ближние мишени не перекрывают дальние. Позади позиций — навес на случай дождя, чтобы не промочить порох.

На позициях пятёрка разбойников перезаряжали ружья после выстрела. А моя драгоценная жена бдительно следила за ними, время от времени покрикивая:

— Куда на глаз сыпешь?! У тебя мерка есть!

— Плотней, плотней запыжовывай! Лентяй!

— Поднял ствол, быстро! Направляй или в мишень, или в небо. Убить кого-нибудь решил?!

Столько огнестрельного оружия я в жизни не видел. Ружья длинные и короткие, с гнутой рукоятью, как у Ран, — и с прямым деревянным прикладом, какие мне доводилось видеть на старых гравюрах. Среди них имелись ровесники хинава-дзю моей жены: потёртые ложи и сотни раз чищенные, давно утратившие былой блеск стволы говорили сами за себя. Была и пара экземпляров поновее, а одно ружьё вообще выглядело так, будто лишь вчера вышло из рук мастера.

Блокада. Полный запрет огнестрела: как на его продажу — со стороны южных варваров, так и на его ношение либо хранение жителями Рюкю, — на сей раз со стороны сёгуна и клана Симадзу. Но Окинава — остров торговцев. А где торговля, там и контрабанда. Если что-то можно с выгодой продать, оно будет добыто, доставлено и продано вопреки любым запретам. Что же до владельцев незаконных ружей, так они — разбойники. Им что один закон нарушить, что десять, — без разницы.

Сам я в ружьях не разбираюсь. Это Ран мне рассказала о стволах и калибрах, пулях и порохе, о ружейных замках, — в том числе новейших, заморских, кремнёвых…

Даже картинки показывала. Где и раздобыла?

И вот я — стыдитесь, господин Торюмон! — с огромным интересом, какого сам от себя не ожидал, глядел не на обожаемую жену, с которой не виделся целых пять дней, а на диковинное ружьё в руках бородатого детины. Блестящее, с длинным стволом — явно меньшего калибра, чем у Ран. Где фитиль? Нет фитиля. Неужели это и есть кремнёвый замок, о котором Ран мне уши прожужжала?