Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 41 – Pauline Lents

К базе Лирхт доставил её молча, всё так же не ослабляя хватки и не позволяя задать ни одного вопроса. К утру дверь казарменной комнаты закрылась на замок — без объяснений, без попытки что-либо назвать вслух.

Мысль о люке не отпускала. Она возвращалась вновь и вновь, настойчиво, почти навязчиво. Под землёй скрывалось нечто, к чему он не желал возвращаться; теперь именно это, а не сам побег, становилось источником тревоги.

6

Вечером того же дня родовой дом Альвескардов принял их без церемоний. Камень стен держал тепло, но не давал уюта; тьма здесь была не показной, а рабочей, такой же, как в подземных залах культа, только вписанной в человеческий быт. Огонь горел низко, не разгоняя полумрак, а подчёркивая резьбу балок, тяжёлые гобелены и следы старых перестроек.

Гостиная жила дымом. Запах древесного дыма, вина и крепкого алкоголя смешивался с сухим холодом коридоров. Мебель стояла без симметрии, будто расставленная не для приёма, а для долгого разговора, который не требует позы. Камин горел не как украшение — лишь как источник присутствия.

У огня сидел Готье, откинувшись в кресле, с сигарой между пальцев. Пепел он стряхивал прямо в пламя, не глядя. Поблизости расположились несколько советников — без знаков различия, без парадных цветов, с выученной неподвижностью и тяжёлыми взглядами. Они пили молча, позволяя огню и дыму заполнять паузы.

Лирхт вошёл последним. Плащ он не снял, лишь бросил перчатки на стол и остался стоять у края комнаты, не приближаясь к камину. Взгляд скользнул по лицам, задержался на Готье и остановился.

Тишина не была ожиданием. Она была формой власти.

Готье медленно обернулся в кресле. Сигара осталась между пальцами, словно он нарочно не спешил отвечать взгляду напротив. Угол рта дрогнул — не в улыбке, а в аккуратной, ленивой тени насмешки. Лицо при этом оставалось серьёзным, собранным, почти довольным тем, что момент наконец настал.

— Неужели даже с девчонкой у тебя возникают затруднения? — произнёс он спокойно, позволяя словам лечь тяжело и без спешки, с той выверенной насмешкой, которую не нужно было усиливать голосом.

Дым поднялся под балки и застыл, будто подчинившись той же выдержке.

— Любопытно, — продолжил он, не повышая голоса. — Что именно вынуждает её вновь и вновь уходить от тебя?

Готье слегка наклонил голову. Взгляд скользнул по стоящей фигуре, задержался на напряжении плеч — не с интересом, а с холодной, выверенной оценкой.

— Впрочем… — пауза была выдержана точно, без суеты. Пепел отделился от сигары и исчез в огне. — Формулировка неверна.

Голос стал тише, строже, лишённым даже тени притворного участия.

— Меня занимает иное, — произнёс он, чуть понизив голос, с холодной сосредоточенностью, в которой уже не было ни насмешки, ни игры, — по какой причине она перешла к убийству?

Он откинулся глубже в кресле, позволив себе короткий, почти незаметный жест удовлетворения.

— И отчего, — добавил он с выверенной ясностью, — ей понадобилось пробовать плоть?

Воздух в комнате ощутимо уплотнился, словно сказанное легло не вопросом, а приговором, заняв пространство без остатка.

Лирхт шагнул вперёд без спешки, но с явным усилием над собой, будто позволил ярости подняться ровно настолько, насколько счёл допустимым. Шаги легли тяжело, нарушая выверенный ритм гостиной, но не разрушая его полностью. Ладонь оперлась о край стола, и древесина отозвалась тихим, натянутым треском.