Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 297 – Pauline Lents

Через узы это же тепло почти сразу дошло до Готье. Дыхание у него сбилось, пальцы на пустом шприце задержались, и удовольствие Паулин смешалось с его собственным настолько тесно, что выражение лица стало почти болезненно довольным.

Под ним Люси снова задёргалась, пытаясь освободиться и выговорить что-то сквозь прижатую ко рту ладонь, но сопротивление уже почти не доходило до него. По узам шло совсем другое: облегчение Паулин, уходящая ломота, распускавшееся в мышцах тепло и то невольное удовольствие, которое вещество вытягивало из тела помимо её воли. Она судорожно вдохнула, опираясь рукой о край кровати, и тихий стон всё-таки сорвался с губ. Этого оказалось достаточно. Готье прикрыл глаза на один короткий вдох, а когда открыл их снова, всё его внимание уже принадлежало ей.

Движения стали тяжелее, дыхание окончательно сбилось, а волна удовольствия Паулин продолжала проходить через связь, смешиваясь с его собственным возбуждением до неразличимости. Отклик возвращался обратно, усиливая и без того дурманящее тепло, и ненависть к нему становилась почти столь же острой, как наслаждение, которое предавшее тело не позволяло отрицать. Люси всё ещё пыталась отстраниться, но он удерживал её на месте, пока напряжение не дошло до предела.

Тело Готье на миг напряглось, дыхание сорвалось на тяжёлый, почти хриплый выдох, и по узам к Паулин ударила короткая плотная волна разрядки, наложившись на собственный приход так тесно, что она невольно зажмурилась. Только после этого ладонь наконец убралась с лица Люси. Та резко отвернулась, хватая воздух, а он ещё немного оставался неподвижным, будто всё происходившее с ней уже окончательно отошло на второй план.

Следующее движение оказалось почти деловым. Освободив Люси, Готье перехватил её за плечо и без особой церемонии столкнул с постели. Простыня потянулась следом, сбившись у ног, и она едва успела удержать край у груди, прежде чем оказалась на полу.

— Проваливай.

Губы Люси задрожали раньше, чем удалось выдавить хоть звук. Слёзы хлынули сразу, дыхание сбилось, слова захлебнулись в первом же всхлипе; она торопливо подтянула к себе простыню, пытаясь прикрыться и одновременно собрать с пола разбросанную одежду.

У кровати раздался короткий смешок. Паулин попыталась его сдержать, но это только ухудшило положение: хохот прорвался снова, громче прежнего, и ей пришлось упереться ладонью в пол, чтобы не завалиться набок.

— Ты… ты меня использовал! — Люси сорвалась на крик, захлёбываясь слезами. — Всё это время… ты просто использовал меня!

Смех Паулин стал почти истерическим.

— Ты только сейчас поняла? — выговорила она наконец, с трудом переводя дыхание.

Надрывный крик вызвал у Готье лишь усталое движение плеч. Он поднялся с постели и, больше не обращая внимания на рыдающую Люси, потянулся за разбросанной одеждой. Оказавшись перед Паулин во весь рост, стал последней каплей для её и без того расшатанного веселья. Она без всякого стыда скользнула по нему вниманием, попыталась прикрыть рот тыльной стороной ладони, но только снова расхохоталась. После всего, что происходило этой ночью, воспринимать его серьёзно в таком виде уже не получалось.

Натянув брюки, Готье принялся застёгивать рубашку и лишь тогда заметил, что Люси всё ещё сидит у кровати, завернувшись в простыню и захлёбываясь слезами. Сухое недоумение мелькнуло на лице так отчётливо, словно он не мог понять, почему проблема, которую уже счёл решённой, по-прежнему занимает место в комнате.