Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 298 – Pauline Lents

— Ты всё ещё здесь? — спросил он наконец.

Люси застыла у кровати, будто последняя реплика окончательно выбила из неё всё, кроме слёз и бессильной злости. Простыня дрожала в стиснутых пальцах; она перевела дыхание, поднялась и обвела их обоих тяжёлым, ненавидящим взглядом, сперва Готье, затем Паулин. Та уже начинала успокаиваться, но одного этого оказалось достаточно, чтобы улыбка снова дрогнула.

Так ничего и не сказав, Люси резко развернулась к двери. В спешке босая ступня попала в волочившийся по полу край простыни; она пошатнулась, едва удержалась на ногах и раздражённо дёрнула ткань выше, прижимая её к груди. Пара быстрых шагов, судорожно опустившаяся ручка, распахнувшаяся створка, и через секунду за ней остался только резкий хлопок двери да затихающий в коридоре топот.

Когда шаги окончательно стихли, Паулин поднялась с пола и без всякого изящества плюхнулась в ближайшее кресло. Спинка приняла её почти целиком; она откинула голову, довольно улыбнулась и зажмурилась, наслаждаясь редким состоянием, когда ничего не болело и тело наконец перестало требовать от неё невозможного. Затем, не открывая глаз, подняла руку и дважды лениво свела указательный и средний пальцы у губ привычным жестом человека, который просит закурить.

Повторять не пришлось. Закончив застёгивать брюки, Готье сунул руку в карман и достал две табачные скрутки. Одну сразу оставил себе. Краем он поймал пламя ближайшей свечи, затянулся, пока табак не занялся ровным жаром, и выпустил первый дым в сторону. Вторую скрутку протянул Паулин. Она приняла её, не меняя расслабленной позы, зажала между губами и чуть приподняла подбородок, ожидая огня.

Вместо этого Готье подошёл ближе. Наклонился к креслу, удерживая собственную скрутку между губами, и Паулин пришлось слегка податься ему навстречу. Тлеющие концы встретились; она втянула воздух, позволяя жару перебраться на её табак, и на короткое время они оказались почти вплотную друг к другу, разделённые лишь тонкой струйкой дыма и двумя скрутками, соприкасавшимися между их губами. Когда край наконец вспыхнул красным, Паулин отстранилась первой, глубоко затянулась и снова прикрыла глаза. Готье выпрямился с таким спокойствием, будто только что не устроил между ними нечто подозрительно похожее на поцелуй.

Ещё одна затяжка прошла медленнее. Дым вышел тонкой струёй, Паулин окончательно растеклась в кресле под отпускающей тяжестью прихода и стряхнула пепел прямо на пол, даже не подумав искать пепельницу.

— Дерьмовый тройничок, Готье, — протянула она, посмеиваясь. — Тебе каким-то образом удалось не удовлетворить ни одну женщину. Вернись к руке. Она хотя бы менее требовательна.

Спокойная затяжка стала единственным ответом на насмешку. Дым задержался у лица Готье, прежде чем рассеяться в воздухе; сверху вниз он смотрел с той ленивой удовлетворённостью, которую её попытки задеть только усиливали.

— Разве? — протянул он. — Мне показалось, тебе всё очень даже понравилось.

В ответ последовал совершенно невозмутимый кивок. Пепел снова осыпался на пол, скрутка вернулась к губам, а довольная улыбка стала только шире.

— Очень. Особенно финальная часть представления, где бедная Люси наконец выяснила, чего именно стоит её первая любовь. — Паулин тихо хмыкнула. — Ради такого зрелища я почти готова простить тебе всё остальное.