Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 241 – Pauline Lents

Взгляд замер на ряби в стекле, затем, опершись ладонью о пол, Паулин тяжело поднялась и сделала шаг вперёд. Приблизившись ещё на шаг, она увидела, как собственное отражение пошло едва заметной рябью, а затем начало медленно уступать место стоявшей напротив девочке в белоснежном платье с длинными лентами. Золотые волосы мягко рассыпались по плечам, а светло-карие глаза с тёплым отливом смотрели на неё слишком внимательно и слишком понимающе для ребёнка.

Девочка чуть склонила голову, и знакомая ехидная улыбка медленно расползлась по её губам, а затем внезапно издала пронзительный, нечеловечески резкий звук, в котором детский визг смешался со звериным воем и скрежетом металла. Не успела Паулин даже вздрогнуть, как та уже растопырила пальцы у висков, высунула язык и скорчила такую нелепую, почти дурашливую рожицу, словно происходящее забавляло её куда больше, чем пугало.

Резкий, почти судорожный рывок прошёл по всему телу; она отшатнулась от зеркала, дёрнув плечами и едва не потеряв равновесие, будто звук ударил не по слуху, а прямо в грудь.

— Сука… — выдохнула Паулин, вскинув голову и всё ещё не сводя взгляда с отражения.

Звонкий, совершенно беззаботный смех разнёсся по комнате, однако уже в следующую секунду черты ребёнка начали меркнуть: белое платье поблекло, золотые волосы растворились в потемневшем стекле, насмешливые глаза исчезли последними, и зеркало вновь вернуло Паулин её собственное отражение. Она не успела перевести дыхание, когда совсем рядом воздух дрогнул, словно пространство на мгновение утратило плотность, и из этой зыбкой ряби медленно проступила та же маленькая фигура в белоснежном платье с длинными лентами; теперь светло-карие глаза смотрели на неё уже не из зеркала, а прямо из комнаты.

Девчушка с довольным видом закружилась на месте, заставив белый подол и длинные ленты взметнуться вокруг тонких ног, затем резко остановилась, прижала ладонь к груди и отвела другую в сторону, склонившись перед Паулин в нарочито глубоком, почти издевательски церемонном поклоне.

— Почтеннейшей публике, представленной сегодня в количестве одной измученной особы, является величайшее чудо мироздания: блистательный результат слияния света и тьмы, — протянула она с торжественностью заезжего балаганщика, подняв голову и сверкнув довольной улыбкой.

— Симба, заткнись, — Паулин подняла ладонь, обрывая представление, и с досадой прижала пальцы к виску. — Ты только появилась, а у меня уже разнылась голова.

Лицо Симбы мгновенно вытянулось в преувеличенно страдальческую гримасу. Она уже раскрыла рот, собираясь что-то возразить, но Паулин коротко дёрнула поднятой ладонью, даже не дав ей начать.

— Молчи. — Взгляд её оставался тяжёлым. — Как ты вообще смогла появиться? Моя сила подавлена.

Понимающе кивнув, Симба шумно вздохнула и возвела глаза к потолку с таким видом, словно терпеливо сносила величайшую несправедливость мироздания.

— Благодарю, госпожа, за оказанную мне невиданную честь открыть рот, — с деланой кротостью произнесла она, чуть склонив голову. — Как ты помнишь, после твоей смерти мне пришлось раствориться в твоей душе. Иначе папочка со своим хозяином меня бы просто уничтожили. Однако связь со мной этим не разорвать. Можешь сколько угодно носить на запястьях подарки своего драгоценного супруга и делать вид, будто они что-то решают. Они удерживают тебя, а не меня.